Война за проливы. Призыв к походу

А также от меня не ускользнуло, что император смотрит на меня прямо-таки с преувеличенным интересом… И это явно неспроста. Неужели ему уже сказали? Ну, то, что рассматривается вариант моего будущего брака с его племянницей? Похоже, что так.

– Добрый вечер, Ваше Императорское Величество, – сказал я, – вы меня звали, и я пришел. И вам тоже здравствовать, Нина Викторовна и Николай Арсеньевич; с чего это такая неожиданная встреча в столь поздний час? Только вы извините, что я к вам с эскортом, в последнее время как-то отвык передвигаться в одиночестве, особенно в темное время суток…

Да уж, со стороны, наверное, поведение мое выглядело довольно дерзким… Но какое-то чувство подсказывало мне, что это лучше, чем излишние расшаркивания.

Да и к тому же таким образом мне удавалось перебороть собственное смущение… Ведь момент все-таки важный – моя первая встреча с российским самодержцем… причем встреча, которой, по всей вероятности, предстоит нести историческую значимость. Вот так, в этом величественном помещении, стало быть, и вершатся поистине великие дела… Собрался царь с ближними боярами и верными побратимами, обсудил вопрос, сказал: «быть по сему» – и закрутились дела по всему миру, от которых потом будут хвататься за голову в Вене, Париже и Лондоне. И это без всяческих нудных обсуждений в Скупщине (парламенте) и околополитической возни в газетах.

Император Михаил и вправду не обиделся на такое мое обращение. В его глазах заплясали веселые чертики – и я понял, что былой повеса и балагур никуда не делся, а всего лишь спрятался за личину сурового императора. При этом его взгляд не казался откровенно оценивающим – сейчас он выражал лишь дружеский интерес; и это произвело на меня хорошее впечатление, расположив к этому человеку.

– Приветствую тебя, Георгий, – сказал он, – я очень рад тебя видеть. Проходи и садись. Мы с госпожой Антоновой и господином Бесоевым как раз разговаривали о твоем будущем. И вы, девочки, – он махнул рукой моему эскорту, – тоже не стойте там на входе как суслики у норки, садитесь вон на те стулья и ждите. Разговор о вас пойдет немного позже.

Я присел на резной стул. Он был поставлен для меня заранее таким образом, чтобы сидеть как бы и вместе с остальными двумя приглашенными, но в то же время слегка на отшибе – так, чтобы все трое могли ненавязчиво наблюдать за мной.

Впрочем, беспокоиться было не о чем. Ведь я находился отнюдь не во вражеском стане, а, наоборот, среди тех, кто относился ко мне самым дружеским образом. А если они меня и ругали, то только для того, чтобы настроить на путь истинный бестолковое молодое дарование. По крайней мере, находясь в обществе госпожи Антоновой и подполковника Бесоева, я постоянно ощущал именно это.