3
0— Косой? Хромой? Плешивый? Толстый? Горбатый? Усатый? С щербинкой между зубами? Уши у него, что лопухи придорожные? Какие там еще были?
— Этот просто дурак! — поставила сестрица диагноз с умным видом.
— А, ну это не лечится, — задумчиво кивнув, я приподняла бровь. — Талья, почти двадцать лет война длится. Что ты хочешь? Выжили или хитрецы, или трусы, или дураки, или убогие. Так может этот не худший претендент на твою руку. Тебе замуж давно пора!
— Встречу того самого и выйду, — брякнула она свою любимую присказку.
Закатив очи к каменному потолку, местами покрытому черной плесенью, я повернулась набок. Боль в ноге стихала.
— С такими запросами, моя ты красивая, никого ты не встретишь! Так и будешь сидеть со мной в четырех стенах до седых волос.
— А тебе, хозяюшка, что плохо? — она развела руками. — Целитель и подруга при тебе...
— Не называй меня так, сестра, раздражает, — пробурчала я. — Мне хочется видеть тебя счастливой. С детьми. Чтобы полный дом гостей. Муж — сильный крепкий воин. И я рядом. Хочу уже понянчить хоть кого-нибудь. Имей совесть!
— Вот тебя замуж выдам и собой займусь. Хочешь нянчить — вперед на свидание. Что ты меня туда подсылаешь?!
— Талья, я уже говорила тебе, но повторюсь: ты невозможная ослица! — тяжело вздохнув, я предпочла умолкнуть.
Замуж? Ага!
Покажите мне того дурака, кому занадом окажется хромоногая лера, и я посмеюсь с него.
То-то я погляжу, там в зале очередь из женихов стоит и в дар все мне костыли резные несут.
В моей памяти вспыхнула картина прошлого, когда меня нашли уже в темноте ночи на дне ущелья и принесли домой. Продираясь через агонию, я открыла глаза и увидела перед собой отца, нашего целителя и младшего брата. Они смотрели на меня так, словно решали: добить или оставить в покое.
— Жить будет? — это единственный вопрос, который отец задал старенькому леру Гардиусу.
— Нужно вложить много сил, — ответил он. — Моей магии хватит, чтобы поддержать в ней искру жизни. Но так много повреждений. Кость в ноге и вовсе раздроблена. Большая потеря крови. Здесь одной магии мало — нужно собрать кость, зашить ткани…
— Ясно, — отец махнул рукой, — оставьте её. У меня ещё две дочери есть. На рассвете вы выдвигаетесь со мной на границу.
— Но лера же может умереть!
— Нежилец, так нежилец. Если выкарабкается сама, то комната в её распоряжении, — это последние слова, что я услышала от отца в свой адрес.
Последний раз что он посмотрел в мою сторону.
Тогда я просто перестала для него существовать.
Критес с умным видом кивал, поддерживая решение папы.
А я… У меня в этот момент душа умерла.
У него ещё две дочери.
А я не нужна.
Умру, и им всё равно.
В тот момент я узнала, что такое предательство близких.
Дверь закрылась, и наступила тишина.
В комнате я осталась абсолютно одна. А жить хотелось страшно.
