Чехов книга 6. Договор на крови

А в том своем путешествии ты был котом, помнишь?

— Ну, может и так, — парень поерзал на сиденье, когда мы остановились на светофоре. — Тогда мне это не показалось странным. А скорее правильным.

— Лекарь теперь знает о твоей природе.

— Думаю, мы можем ему доверять, — как-то очень спокойно отреагировал на новость Питерский.

— И как ты это понял?

— Он хороший, вашество. Я таких сердцем чую. К тому же ясно же, что раз лекарь меня лечил, то понял, что я… непутевый.

— Лаврентий Лавович, к слову, очень умный. Он читать любит и потому знаком с какими-то записями, которые вел его наставник.

— Жаль старика, — покачал головой Фома.

— Вряд ли он выбрался из деревеньки перевертышей живым.

— Думаю, что у него получилось. И все подробности можно вызнать у самого Лаврентия Лавовича. К слову, раз у него остались записи, то в них могут быть полезные для тебя сведения.

— Раз его наставник был лекарем, то наверняка исследовал феномен перевертышей.

— Фено… что? — насторожился парень. — Вы не ругайтесь при мне неведомыми словами. Мне от этого не по себе.

— Есть вероятность, что Лаврентий сможет понять, почему ты не оборачиваешься. Он, к примеру, заявил, что если у перевертыша остаются человеческие уши наряду с животными, то это потому, что он не обрел единение с внутренним зверем. Может, он может помочь тебе его обрести.

— Я единениями не занимаюсь, вашество… — покраснел парень, — в присутствии кого-то. Есть вещи, которые любому порядочному человеку стоит делать в одиночестве. И перевертышу тоже. Это ж неприлично при посторонних… единяться.

— Я про то, что ты не можешь договориться с котом, который живет внутри тебя.

— А о чем с ним договариваться? — подозрительно покосился на меня парень.

— Лаврентий Лавович пожелал стать моим семейным лекарем. Так что мы можем рассчитывать на его помощь.

— И вы думаете, что он может понять, почему я не обращаюсь? — с сомнением протянул помощник.

— Почему не попробовать. Парень он неглупый. И грех упустить возможность использовать его гений.

— Ничего я не буду от него пользовать, вашество. Я приличный подданный империи, — возмутился Фома.

— Но позволишь ему исследовать тебя?

— Только если все будет прилично.

— Уверяю, что так и будет.

— Ну, раз вы гарантируете… — Питерский с надеждой бросил на меня короткий взгляд. — Мне очень хочется уже стать полноценным. А то половина меня будто в клетке заперта. Это очень странно, вашество.

— Вот пусть Лаврентий Лавович и ломает над этим голову. В конце концов, раз он стал нашим семейным лекарем, то придется лечить некроманта, перевертыша и если понадобиться, то и нашу Виноградову.