Чехов книга 6. Договор на крови

 — Никто не смеет нам грозить или вредить

«Кроме нас самих», — с грустью подумал я.

Разговоры на кладбище

Обед закончился в дружелюбной обстановке. И я даже не мог припомнить, когда мы вот так сидели за одним столом и говорили. К тому же Филипп Петрович оказался доволен подданными блюдами.

— Давно так хорошо не ел, — признался он и словно нехотя вынул из кармана часы, чтобы взглянуть на циферблат. — Жаль, что время бежит так быстро.

Я протянул руку, чтобы взять часы, и заметил, как отец смутился. Таким я его не видел. Решил уже убрать ладонь, но в мои пальцы лег теплый диск часов.

Я развернул их к себе. Снимок матери потускнел за все эти годы. Бумага слегка потеряла цвет, но образ оставался узнаваемым.

— Ты мог бы поменять фото.

— Нет, — резко произнес отец, выхватил из моей руки часы и бережно закрыл крышку. — Не мог.

Он сунул вещицу в карман, и мне вдруг стало важно понять, почему сидевший напротив меня мужчина продолжает избегать моего взгляда.

— Твоя мать подарила мне эти часы.

— Знаю, — тихо сказал я.

— И поначалу она сунула под крышку нашу общую фотографию. Свадебную, кажется.

Но я сменил ту картинку на этот снимок.

— Она тоже спросила меня об этом, — наконец Филипп Петрович встретился со мной взглядом. — Отчего-то решила, что я не хочу видеть нас вместе. Но правда была в том, что я не желал отвлекаться на другого человека, когда можно было смотреть на нее.

Мужчина резко опустил голову, а потом вновь взглянул на меня. Глаза его были сухими и темными.

— Она была особенной, Павел. Была той, кто согревала меня одним лишь своим дыханием. И когда она ушла, все вдруг стало другим. А я сделался прежним.

Тем, кем был до того, как встретил ее.

— Мне жаль… — растерянно произнес я.

— Не о чем жалеть. Ты ведь некромант. И должен понимать, что есть вещи, которые не стоит менять.

— Конечно, — кивнул я, понимая, что сейчас не время для важных разговоров.

Но когда мы вышли из ресторана, Филипп Петрович тронул меня за локоть и сказал:

Я удивленно поднял брови, а мой рот невольно приоткрылся.

— Постараюсь, — ответил я, представляя, как же тяжело дались отцу эти слова. Все время, сколько я помнил, старший Чехов был очень скуп на выражение эмоций.

Особенно переживание и похвалу.

Отец кивнул, хлопнул меня по плечу и протянул на прощание ладонь. Я ответил на рукопожатие, и Чехов направился к припаркованной неподалеку машине с номерами семьи. Я же вынул из кармана телефон и собирался было вызвать такси. И в этот момент с парковки выехало авто, которое остановилось рядом со мной. Водительское стекло опустилось, и я увидел улыбающегося Зимина:

— Такси на Бобровку заказывали? — произнес он, пытаясь имитировать какой-то странный говорок.