"Три звезды" миллиардера. Отель для новобрачных

Так что жди, он скоро будет.

Галина отключилась, а я снова уткнулась в колени. Я и верила ей, и не верила. Она говорила о своем сыне, как о маленьком непослушном мальчике, от которого ждут, что он вот-вот прибежит просить прощения за шалость.

Только она ошибается. Артем далеко не маленький мальчик, он может быть и жестким, и жестоким. Я еще шесть лет назад в этом убедилась.

Артем хороший сын. Он даже женился на Владе потому что пообещал отцу. И мне предлагал фиктивный брак, чтобы мать успокоить. Так что ей он вполне может уступить. Но с какой стати ему уступать девушке, которую он презирает и с которой разговаривает сквозь зубы?

Поэтому когда увидела перед собой Асадова, чуть дара речи не лишилась.

Особенно когда увидела его выражение лица. Он в самом деле чувствовал себя виноватым, или у меня просто разыгралось воображение?

Но Артем даже прощения попросил, и я не знала, куда деваться. Я готовилась к битве за детей, и вот это его «Прости меня, Алечка…» совсем выбило из колеи. Я не знала, куда деть глаза, куда спрятать руки.

Я оказалась не готова к такой стремительной капитуляции. И теперь когда мы стоим в его апартаментах прижатые друг к другу нашими хитрыми детьми, мне все еще кажется, что это сон.

И лучше бы это был сон, потому что Асадов, который утыкается мне в макушку носом, на сновидение точно не тянет. Сновидения не втягивают со свистом воздух и не пыхтят как паровоз. И не вжимаются так сильно бедрами.

Или он решил, что если я не устояла перед ним шесть лет назад, то и сейчас сдамся, стоит сказать «Прости, я был неправ»?

Нет, я больше я не позволю ему считать себя легкодоступной девицей. Мы будем общаться исключительно как родители общих детей.

И начинать надо прямо сейчас, пока моя решимость не растаяла от горячего дыхания, обжигающего затылок.

— Уже поздно, — говорю, призвав на помощь все свое самообладание, — пора мыться и спать.

— Они ничего не ели за ужином, — говорит Артем хриплым полушепотом. При этом он трется колючим подбородком об мой висок, и у меня подгибаются колени.

Соберись, Алена, соберись! Не будь тряпкой! Прокашливаюсь и говорю, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно и безэмоционально.

— Можно заказать молоко и булочки. Я могу спуститься на кухню…

— Я сам позвоню, нам все принесут в номер.

А ты чего-то хочешь? — мурлычет Артем в ухо, и я зажмуриваюсь.

Лучше бы он на меня кричал. Терпеть его прикосновения самая изощренная пытка, которую только можно придумать. Выручают дети.

— Мамочка, а можно нам поплавать в пенке? — задирает голову Маргаритка.

— У папы такая большая ванная! — подхватывает Миланка.

— Он купил пенку, — бубнит Марьяша.

Я оборачиваюсь на Асадова.

У него такое лицо, будто его спросили, можно ли здесь дышать. Или разговаривать.