4
0Затем, насколько позволяло пространство, начал повторять уроки Четери – закрыв глаза, вдыхая и выдыхая, будто не в грязной Лакшии он был, а на своей чистой полянке среди живых деревьев.
И в конце урока, когда непривычное тело просто вопило о передышке, с изумлением обнаружил в руках туманные, словно прозрачные – но четкo видимые клинки, Дезеиды.
Ближе к вечеру в каморку проскользнула Венин. Макс, задремавший на топчане, открыл глаза – она поспешно скидывала рубаху. Сел, заметив на полу горшочек с мазью, потянулся к нему – но его опередили. Венин встала перед ним на колени, зачерпнула мазь.
- Яааа, – сказала она сдавленно.
Он закрыл глаза – руки у нее были осторожными, ловкими. Она домазала – и легко, пугливо коснулась его волос рукой. Проскользила по плечу, взяла ладонь, положила себе на грудь. Сама потянулась к его штанам.
- Яааа сильныяааа, – проговорила она убеждающе, снова заглядывая ему в глаза и пытаясь развязать тесемки, - мныогааа работыыы мыыыагу диееелаааать…
Она закашлялась. Макс покачал головой, отвел ее руки. Посмотрел на совсем не вызывающую желания грудь в желтоватых, почти сошедших за день синяках, на бок.
Она кивнула, раcстроенно опуская глаза. И он набрал в ладонь мазь, начал смазывать ее – женщина молчала, вздыхая и совсем по–детски надувая губы. Закончил, коснулся низа живота.
- Ниеее бооолииит, - четко выговаривая звуки, сказала она. – Мыаааазь хороооошаая.
Поднял руку на тонкую шею.
- Почему ты плохо говоришь?
Она опять вздохнула. Показала на ладонь с клеймом. Сделала знак, будто пьет что-то – и схватилась за горло.
- В храме чем-то поили? - догадался он.
Венин кивнула. Он похлопал по топчану.
- Ложись спать. У меня в мешке лепешка, захочешь есть – возьми ее.
Женщина послушно легла и закрыла глаза.
Макс вернулся среди ночи, озверевший от смрада, гогота и крови – он дрался, сбивая кулаки и пропуская удары,и каждый следующий противник, позарившийся на серебро, вызывал в нем еще более сильный приступ ярости, - и он ломал руки, носы, отбивал почки, сносил телами столы, вызывая кровожадный рев и топот наблюдателей – и отработал-таки и клятву Якоши,и свою половину серебрушки. Пригодится в дороге.
Болела челюсть, болели ребра и колени, и кулаки, в крови кипел адреналин – и он выхлебал чуть ли не полведра воды и просто рухнул на топчан, закрыв глаза.
И рыкнул на женщину, вновь потянувшуюся к нему – потому что вот сейчас его полоснуло желанием. Она замерла, сжавшись – и Макс перевел дыхание.
- Не лезь, – просипел он, – я сделаю тебе больно. Не надо.
- Ниееет, - уверенно сказала она и взобралась на него верхoм. - Ниеее-болиеииит... Яаааа умиеееююю… даааа?
Пальцы ее распахнули куртку, забрались под рубаху – прошлись под обмоткой.
