4
0Одного, разъярившегося и упившегося, все-таки пришлось выводить – он дергался, пытался ударить, но на улице, посчитав коленками булыжники, присмирел и, шатаясь, пополз прочь.
Наконец, закончились и драки – победитель схватил монету, попробовал ее щербатыми зубами, взревел, схватил за руку Венин и потащил в клетушку – туда, куда махнул рукой хозяин.
Солдатңя снова пила, курила местный горький табак, а седовласый скрюченный дед,тихо cидевший все это время в углу и перебиравший струны на матаке – треугольной дощечке с зарубками, к которым лесенкой были прикреплены струны, - сел у очага прямо на пол и дрожащим тонким голосом запел.
- Божественную давай, старичье! – крикнул кто-то из угла,и остальные подхватили: - Божественную, божественную!
- Четыре великих, мир сотворивших, - запел старик, – ликом страшны и законы дающие…
Ему вдохновенно подпевали – лилась в харчевне хвалебная песня, прославляющая местный пантеон, описывающая каждого бога:
- Малик многорукий, стрелой небеса рассекающий, Девир безликий, знающий все, Нерва, воздаяние несущий, Омир, правящий крепкой рукой… не был бы мир без вас велик, но к величию большему вы нас ведете, к земле благословенной, где не будет бедности и болезней…
Макс слушал этот вой с каменным лицом, но губами шевелил – не хватало еще, чтобы обратили внимание, как на безбожника.
Старик замолк – собрал монетки, половину сунул хозяину и заковылял мимо солдат к выходу. Какой-то пьяный подставил ему подножку – и певец проехал по грубым доскам пола под дружный хохот гостей.
Хозяин подозвал Макса.
- Отведи его домой, - сказал тихо, – пока не забили тут или по дороге не прирезали и не отняли монеты. Он мне еще денег заработает.
Тротт кивнул, мрачно глянул на начавшего подниматься забияку – тот ругнулся, но сел обратно, - взял старика под локоток и вывел на улицу.
- Ничего, ничего, - бормотал дед, хромая, жалко всхлипывая и вытирая рукавом длинного одеяния кровоточащий нос и губы.
Тротт прикрыл глаза и сказал себе, что его это не касается.
- Ничего, ничего, - снова забормотал cтарый певец, - дойду.
Но нога у него подломилась и он, вплеснув руками, рухнул в грязь. Тротт скривил губы – и поднял деда, закинул сухую стариковскую руку себе на шею, придержал.
- Показывай дорогу, аба. Доведу тебя.
Певца пришлось фактически нести на себе. Благо, жил он ңеподалеку, один в старом-старом доме. Макс уложил его на кровать, поднял одеяние, прощупал острые худые колеңи, наливавшиеся синим.
