Сопротивляйся

– Где Миша?

– Со мной, – округляю я.

Я снова целую ее ладонь, наблюдая за тем, как в ее расширенных зрачках отражается солнечный свет, который льется из окна.

Не знаю, смогу ли когда-нибудь рассказать, как сильно я обосрался.

Как у нее падало давление, и снижался сердечный ритм. Как пялился в пустое окно той подсобки, встречая рассвет вместе с падением ее показателей. Как боялся того, что это не прекратится. Каждую гребаную минуту. Как сидел тут, рядом с ней, в ожидании, что она откроет глаза, и уходил, так и не дождавшись. Как готовил для нее транспортировку в столичную клинику на случай, если придется. На всякий случай…

– Передай ему привет… – просит она.

– Передам…

Тихий стук в дверь воспринимаю, как требование покинуть помещение.

Не торопясь отпускать ее руку, говорю:

– Заеду вечером.

– Не надо… – говорит еле слышно. – Лучше поспи… ладно?

Втянув в себя воздух, киваю.

Когда дохожу до двери, ее собственные глаза уже закрыты, а за дверью в меня резко начинает возвращаться жизнь.

Я понимаю, что голодный. Мне нужно в душ. Нужно поспать.

Простые вещи, которые без нее мне нихрена не давались.

Глава 68

Наши дни. Руслан

– Пап, а сколько тебе лет?

– Тридцать два, – открываю дверь барбершопа и пропускаю Мишаню вперед.

В его руке маленький рожок мороженого, которое он аккуратно слизывает, следуя за мной по пятам.

Мой возраст переваривает молча, что-то соображая в своей голове.

– Доедай, – велю ему, снимая пальто и вешая его на вешалку.

– Я больше не хочу, – протягивает мне рожок.

Его руки липкие.

– Блин… – бросаю мороженое в мусорное ведро. – Погоди…

Он растопыривает пальцы, помогая мне обтереть их влажной салфеткой, которую достаю из коробки на столике при входе.

– Мама будет ругаться… – кивает на маленькое пятно у себя на куртке.

– Прорвемся… – бормочу.

Затираю куртку, решая, что это не критично.

Последнюю неделю границы критичного и некритичного размазались и сместились. Сделали меня невосприимчивым к одним вещам и очень восприимчивым к другим.

– Что хотите? – спрашивает у сына стилист, когда тот забирается на кресло перед зеркалом.

Сажусь на соседнее, потирая руками лицо.

У сына лохматая шевелюра, сам я выгляжу чуть менее бардачно, но сегодня нам нужно привести себя в порядок.

– Хочу как у папы, – объявляет Миша.

Парень, который с ним работает, копирует мою стрижку, и от этого нахожу дофига забавного в самых простых вещах.

Двадцать четыре на семь делить свою жизнь с сыном – переворот всего моего распорядка, но я уже давно на него забил. У меня есть первое китайское предупреждение от начальника, второе наверняка будет фатальным, но я делаю свой выбор, игнорируя последствия.

Через сорок минут покидаем салон с одинаковыми стрижками.