3
0— Что ж, — начал Шиан, — тогда…
— Начнем с пари Рурет, — перебил того Шен. — Полагаю, это будет самым удобным способом проверить действенность этих «Шипов». Я четком помню, что ты показал в воспоминаниях. А теперь покажи правду.
Шиан тихо хмыкнул. В следующее мгновение перед ними оказалась приемная пика Золотой зари. Рурет стояла перед Шианом, на ней была та же одежда, что и в «Последнем дне» Шена.
Диалог начался именно так, как показывал Шиан в воспоминаниях, вот только на сей раз он оказался не столь кратким.
— Не делай вид, что не рассчитывал на это!
— Я говорил, что ты для него — всегда была и будешь лишь старшей сестренкой.
— И что с того? Это тоже любовь! Я сорок лет была старшей сестрой — и меня это устраивало!
— Зато меня — нет! Я устал, ясно тебе? Я очень. Безумно. Устал. Притворяться.
— Что изменилось? Хочешь уверить меня, что Шен любит тебя больше? Любит не… как…
— Да! Неужели мне все необходимо произносить вслух?! Ты ведь не дура, сестренка.
— Не веришь? Так спроси у него! Выясни в конце концов, как он к тебе относится! Сколько тебе было, когда ты в него влюбилась? Восемнадцать? Двадцать? Сколько лет прошло с тех пор — и ты до сих пор веришь, что он просто еще «не готов» признать свои чувства?
— Хочешь уверить меня, что вы водили меня за нос все это время? Что я была настолько слепа?
Шиан лишь криво усмехнулся, что выражало согласие с ее высказыванием.
— Если так, то почему не сказал раньше?
— Потому что так не принято. Формально мы родственники, да к тому же оба мужчины, какие слухи пошли бы?
— А какие слухи пойдут сейчас?
— Именно поэтому мне нужна твоя помощь. Ты должна прикрыть нас. Ты же отличная актриса, сестренка, годами практиковалась, скрывая свои чувства.
— Ты жестокий ублюдок!
Шиан скривил губы. Возможно, он проникся бы ее негодованием, если бы не глубокая обида. Годами он ощущал себя третьим лишним, необходимым лишь для прикрытия их беззастенчивого флирта, компаньоном, нужным лишь для того, чтобы не поползли слухи о нездоровой увлеченности друг другом брата и сестры. И теперь, когда он всего лишь обернул назад то, что ощущал годами, он — жестокий ублюдок?
— Даже так? А я было думал, что ты порадуешься за наше счастье. Насколько эгоистична может быть твоя любовь? Или она проходит в тот момент, когда мир перестает вращаться вокруг тебя?
— Как ты мог скрывать от меня такое?! Я и подумать не могла…
— То, что твое зрение затмевали твои же собственные чувства — не моя вина.
Рурет не нашлась с ответом. Она молча уставилась на брата, рассматривая его лицо, словно впервые, наконец, прозрела и увидела.
— Знаешь… — успокоившись, произнесла она, — я давно размышляла о том, чтобы оставить вас, оставить орден… Все не решалась. Наверное, на что-то надеялась.
