2
0Он отлично поёт, но обычно совсем другой репертуар.
— Э, Айдаров! Заткнись уже, а! — одергивают его менты. — Не в душе.
— Ну позвоните брату, мужики.
— Да, позвонили уже. Припухни там!
Останавливаемся перед обезьянником.
Замолкает, скалясь своей белоснежной улыбкой. Мы похожи. Только он потемнее и чуть резче черты лица. Губы разбиты, на скуле ссадина. Крассава…
Ну, главное, зубы целые.
— Привет, братишка! — поднимает он руки, закованные в наручники.
— За что его, мужики?
— Никого не покалечил?
— Да их двое было, брат.
— Я не тебя спросил, — цежу я зло.
— Сцепился с вышибалами. Заявление не писали. Забираете?
— Наручники не снимай. Потом верну.
— Чой то? — подозрительно прищуривается Женька.
— Так топить проще оборзевших первокурсников.
— Да ладно, Лёва. Рука выбита, ноет, ужас просто.
Снимаю с него наручники.
— Не. Никуда ты не пошел, — перехватывает его Медведь за шкирку.
Выводим его на улицу.
— Дайте сигарету, а?
— Не курим, — рычу я.
— Брат, не злись… — обезоруживающе улыбается Женька. — Я был прав, а они нет.
— Жень, ты зае… — сжимая кулаки замахиваюсь. Толкаю кулаком в грудь.
Сдаваясь, раскрывает капитулирующе ладони.
— Знаю! Клянусь — последний раз.
— Айдаров Лев Михайлович?
Незнакомый мужской голос за спиной.
Оборачиваемся все втроем…
Оглядываю двух «братков».
Не нравятся мне они…
Тот, что обратился ко мне недовольно морщится.
— Тебе просили передать, чтобы ты не вмешивался в дела серьёзных людей.
— Точнее давай, у меня работа такая — в дела серьёзных людей вмешиваться.
— Это по поводу квартиры на Ростовской.
Переглядываемся с Медведем.
— Серьёзный человек.
— Любой серьёзный человек этого города не парясь назовёт своё имя. Кто?
— Послушай, опер… у тебя же есть дочь…
В моих глазах темнеет.
— В смысле — дочь?! — с вопросом смотрит на меня брат. — Ээ…
— Охренеть… я — дядя?…
— Ты веди себя скромно, опер, чтобы она и дальше… была.
— Ах ты тварь… — срывает меня.
Медведев притормаживает, дергая за локоть.
Камеры этот участок видят криво. Я как-то отсматривал материалы. Видно только ноги…
Сжимаю в кулак ключи как кастет. В асфальт вобью обоих как гвозди! Но впороть не успеваю.
Женька, замахиваясь гитарой обрушивает ее на голову одному из них, раскалывая барабан. Грифом лупит наотмашь по лицу второму.
Мы с Медведевым флегматично делаем шаг назад, позволяя ему уработать их обоих грифом.
— Ничо пацан не боится… — разглядывает Медведев валяющихся в наших ногах отморозков.
— А у него братан — опер, отмажет, — цинично пинаю одного из них.
Вылетают менты из дежурки. Медведев идет к ним навстречу, объяснять расклад.
— Мих! — окрикиваю его я. — Пусть звонить им не дают, пока показания не дадут. И в изолятор! Никаких контактов.
