2
0Неожиданно шейха кажется мне самой настоящей королевской коброй, которая, распушив капюшон и раскрыв пасть, только и ждет верного случая, чтобы впиться и впрыснуть свой смертельный яд.
Мне хочется ответить резко, жестко, обрубить желание мачехи Аяза совать свой длинный нос не в свое дело, но какие-то внутренние звоночки… останавливают.
Интуиция срабатывает, запрещая мне конфликтовать с этой особой с первого дня… Я-то уйду, а вот Каролине потом с этим жить, хорошо, если не выживать.
Поэтому я растягиваю губы в улыбке, надеюсь не вымученной, и отдаю дань традиции, отвечая:
— Благодарю, шейха, все хорошо… Я рада, что обрела в этом доме женщину, к которой могу прийти со своими вопросами и проблемами…
Мозина раздвигает очерченные губы в улыбке, демонстрируя идеальный ряд фарфоровых зубов.
— Хорошо, что мой пасынок не был с тобой резким, хотя крови было много, как по мне…
Вздрагиваю. Чуть не выронив вилку, которую только что взяла со стола, чтобы создать видимость трапезы.
— Что?! — не успеваю удержать свой язык, и вопрос слетает с губ.
— Ну как же… дорогая невестка… ты забыла о традиции? — приподнимает бровь в изумлении, которое мне сейчас кажется наигранным.
Я же смущаюсь и краснею, у меня щеки гореть начинают от того, что… черт… откуда она может знать, сколько крови было?!
— Не смущайся, дорогая невестка, — иначе интерпретирует мою реакцию женщина, — девственность — это дар, который девушка оставляет на супружеском ложе, а простыня является свидетельством того, что невеста была невинна. Слуги принесли мне золотую шкатулку с окровавленной простыней, чтобы я была свидетелем чистоты невестки дома Макадумов…
От этих слов у меня мурашки по спине. И, возможно, где-то это традиция, но…
Чисто внутренне у меня просто срабатывает инстинкт. Хочется вскочить и заорать, что никто не смел смотреть на то, что принадлежит двоим…
Но одергиваю себя. Вспоминаю о традициях, когда мужчина лично вытаскивал простыню после секса с женой и спускался к столу, продолжать пир, бросая атрибут, свидетельствующий, что невеста стала женой, так сказать, на обозрение…
Умом все понимаю, но душой… это все чуждо и страшно… что вот эта вот чопорная, сухая женщина разглядывала мою кровь…
К счастью, я не успеваю ничего ответить. К нам выходят служанки и меняют блюда, я же выдыхаю немного, беру свои чувства под контроль.
Это не твоя жизнь, Мелина. Не твоя…
Поэтому не оступись. Не соверши ошибок…
Благо пауза помогает и шейха меняет тему, отпивает из бокала воду и пристально на меня смотрит, будто хочет пробраться в голову и понять, о чем именно я думаю."
"— Каролина, — обращается ко мне по имени сестры, что режет слух.
— Да, шейха, — отвечаю, стараясь вновь придать лицу доброжелательности, которую не испытываю.
