2
0На коленях поднос с овсянкой, фруктами и крепким кофе, как она любит,
— Доченька, — при виде меня мама словно хочет подняться, но больная нога дает о себе знать.
— Мамуль, доброе утро, — отвечаю и улыбаюсь действительно счастливо.
— Как ты, дочка?
— Уже лучше, а ты?
— Тоже хорошо.
Подхожу и целую маму, обнимаю ее крепко. Начинаем болтать ни о чем, но вдруг мама хмурится, приглядывается ко мне…
— Что случилось, пока меня не было? — задает неожиданный вопрос.
И в эту секунду у меня сердце останавливается. Я не знаю, каких мыслимых и немыслимых усилий мне хватило, чтобы лицо не дрогнуло, чтобы моя внутренняя боль не просочилась наружу.
Я загоняю все свои эмоции, заставляю себя улыбнуться и непонимающе смотрю на мать.
— Ничего особенного. Я заболела. Из комнаты почти не выходила… — отвечаю, пытаясь придерживаться легенды сестры, но суть в том, что мне не нужно притворяться.
Я действительно выгляжу как после болезни, ничего критичного, но все же…
И я не лгу. Я говорю нечто очень близкое к правде, но ту ужасающую ее часть, которую я стараюсь закрыть в своем сердце, матери не выдам.
— Не лги мне, Мел, — неожиданно отвечает мама, и я вздрагиваю, мне вдруг кажется, что мама все знает — как-то поняла, почувствовала…
У меня душа в пятки уходит от понимания, что сейчас мамочка обвинит меня в том, что случилось, скажет, какого черта мы с Каролиной творим.
Накричит. Устроит нам взбучку!
А дальше?
Дальше наш обман вскроется, и либо вся семья станет соучастниками этого безумного преступления, продолжая лгать, либо… правда вскроется, и нам всем придется вкусить гнев шейха, а учитывая характер моей мамы, я уже примерно понимаю, что, скорее всего, будет второй вариант.
Сначала она выскажет все отцу, затем достанется и Фатиме, и мама будет права, ведь они не смогли уследить за моей сестрой и уберечь ее от ошибки, которая столь роковым образом может стоить всем нам жизни, а затем мама устроит взбучку мне — за то, что я сделала…
В любом случае… я понимаю, что подобное открытие уничтожит всю нашу семью так или иначе, поэтому делаю единственное, что могу в этой ситуации, — молчу…
Мама же накрывает мою ладонь, сжимает пальцы и заглядывает в глаза.
— Я все знаю, Мел, — вдруг говорит, и я вздрагиваю.
Смотрю на маму во все глаза, и у меня язык отнимается. Я даже ничего сказать не могу. Каменею вся.
— Да, дочь, знаю, — уверенно выговаривает мама и кивает, — тебе здесь плохо, и пока меня не было, скорее всего, Фатима отыгрывалась на тебе, я ведь права?!
Мама хмурит брови, а до меня с запозданием доходит все, что она только что сказала.
— Это твой дом. Дом твоего отца. Ты его дочь, дорогая, и права в этом доме у тебя ровно такие же, как и у Каролины! Кто здесь гость — так это Фатима! Умей постоять за себя, Мелина.
