Наследие предков

Однако Баграмян молчал не потому, что до его слуха не дошел вопрос. Просто он задумался.

— Даже не знаю, — пожал он плечами после долгой паузы. — Время — как морские волны. Брось осколок стекла с острыми краями в море, и через некоторое время он станет красивым, гладким и мутным камнем. Даже намека на острие, о которое можно было порезаться, не останется. Я уже не помню первых впечатлений. Вроде понимаю, что тяжкие они были. Но как-то все… Человек ко всему привыкает. Со всем мирится. И живет дальше. Хуже, конечно, это способность к депрессии. Наша плата за разум.

А так… — он снова пожал плечами. — Впечатления утонули в рутине. Притупились. Так же, как и любые впечатления. Первый раз с женщиной. Первый прыжок с парашютом. Первый увиденный мертвец. Первое осознание того, что все кончено… Все уносит время и шлифует своими волнами. Остается только здесь и сейчас. Сиюминутность. Добыть пожрать. Отоспаться после того, как добыл пожрать. Ну и так далее. Даже обидно как-то: к чему свелась наша эволюция! Творец наверняка не этого ждал от нас.

— И чего же он, по-твоему, от нас ждал?

— Не знаю.

Может, он нас самих ждал? Сидел там, где-то на далекой планете, и ждал, когда мы прилетим. То есть — сумеем. Достигнем. Научимся. А мы не сумели. И эту-то, единственную планету, черт знает во что превратили… Ладно, Сань! Меня этот разговор что-то в такую трясину заводит, что ну его на фиг!

— Замяли, — вздохнул Загорский.

Бронетранспортер осторожно обогнул изувеченный корпус перевернутого троллейбуса и въехал на территорию бывшего военно-морского училища.

* * *Бывший майор Самохин стоял в обнаруженном помещении и, скрестив руки на груди, хмуро разглядывал ящики со странными консервными банками.

На один из ящиков он поставил масляную лампу, которая и освещала странный тайник.

Позади послышался виноватый кашель и тихий шорох. Староста общины резко обернулся.

В свежем проломе кирпичной кладки, который вел в жилище Баграмяна, стоял, пошатываясь, взъерошенный и бледный больше обычного Борщов.

— Штаны сменил, урод чертов?! — рявкнул Самохин.

— Да. То есть так точно, товарищ майор, — отрывисто сглатывая, промямлил Василий.

Похоже, что в его голове водили хоровод дикое похмелье, лютая тошнота, изжога и неописуемый стыд, граничащий с суицидальным фатализмом.

— Так что здесь случилось, кретин, мать твою?!

— Я… я не помню… Меня ударили по голове… мне кажется…

— Тебе кажется?! — взревел начальник Пятого форта. Он резко приблизился к проштрафившемуся подчиненному. — По голове тебя ударили, значит? А потом смеха ради навалили тебе в штаны здоровенную кучу, да?!

— Н…нет… наверное… — Борщов повесил голову.