3
0
Среди сидящих бояр я заприметил и инородцев, некоторые из них были явно ляхами, а вот один был одет на европейский манер в камзол, носил бороду и лихо подкрученные усы. Он внимательно на меня смотрел задумчивым взглядом, я бы даже сказал, пристально, недолго думая, я уставился на него в ответ. Ему явно было за сорок одним этим он выделялся среди других иностранцев, что были куда моложе.
Так и сидели, мерились взглядами. Причем он сидел достаточно близко к царю, почти в первых местах."
"К этому времени появилась новая тема для обсуждения, а именно, обсуждали города и что многие воеводы держались годуновой стороны, и надо бы их сменить, а кто-то просто под задержался на своем месте. Назывались какие-то имена, но они мне ни о чем не говорили. Я же больше прислушивался к именам бояр.
Выяснилось из шепотков и насмешек над моим неудачливым соседом, что он являлся Воротынским и слыл вторым боярином после удаления Шуйских.
Говорливый с лавки напротив был не кем иным как Федором Ивановичем Мстиславским и, так сказать, «председателем» Боярской думы, соответственно, первым боярином по чину, так сказать. По знатности до этого были Шуйские, которых сослали, ныне же я.
Не все так просто с местами здесь.
Я же про себя радовался и готов был пуститься в пляс. Ведь мой финт ушами удался.
«Я князь, я князь», — словно песенка играла у меня в мыслях.
Земли рода мне вернули, так еще и денег отсыпали, аж двадцать тысяч рублей, по крайней мере, царь пообещал.
Тут же мне вспомнилась поговорка: «Жалует царь, да не жалует псарь». Так что свое выбить еще надо.
«Ну ниче, Хованских да Одоевских натравлю, пусть отрабатывают», — тут же мелькнула мысль.
К тому же с надела моего должны подати идти мне, правда, и я должен буду в казну денег заносить. Судя по всему, от податей меня не освободили. А их собирают осенью, как я помню, так что надо будет озаботиться этим моментом. К тому же со стеклом надо будет обмыслить и получить разрешение государя, и можно будет хорошо развернуться. Да и подумать надо, как свой престиж среди служилых поднять, чтобы обо мне знали не только из царских грамот.
— Андрей, а ты чего думаешь? — вырвал меня из размышлений вопрос Дмитрия Иоанновича.
Я же нить разговора утерял и даже вспомнить, о чем он велся последние минуты, не мог.
Поднялся с лавки, и на мне тут же сосредоточились все взгляды.
— Мал я еще, да и умишком скорбен, дабы советы давать, да и не разобрался еще, — произнес я и тут же опустил глаза в пол.
— Хах, — вырвалось из царя, и он тут же поднялся с трона и подошел ко мне.
— Раз понимаешь сие, не скорбен ты умом, но в то же время признаешь незнание свое, а не бежишь советы давать, — довольно произнес он, тут же подхватили бояре. Дескать, правильно царь рассудил и раскрыл меня, хотя сами начали переглядываться.
