Нарцисс в цепях

Я уперлась ему руками в грудь, отодвинула, чтобы взглянуть в лицо:

— Ты всегда сдерживался до сих пор?

— Да, — ответил он.

Я вгляделась пристальнее, увидела в этих глазах глубокую горечь и поняла, почему он так разозлился на Грегори. Он говорил, что почти жалеет, что не сделал меня настоящей лупой, а теперь видит, как я стала Нимир-Ра. Но не только в этом дело. Я глядела в эти карие глаза в раннем свете утра и знала, что он хотел одного: чтобы я была такой, каким был он, пусть он даже ненавидел это в себе, но где-то в глубине души его жило искушение сделать меня лупой по-настоящему.

Иногда, в сеансе любви, когда он должен был быть так осторожен, он думал об этом не раз. Это было в его глазах, в лице. Он было отвернулся, будто мог почувствовать, что я увидела, но заставил себя глядеть на меня, в глаза. Почти с вызовом.

— И насколько ты был осторожен со мной, Ричард?

Он не отвернулся, но прикрылся упавшими волосами. Я протянула руку, отвела их в сторону и заставила Ричарда глядеть на меня.

— Ричард, насколько ты был со мной осторожен?

Что-то очень похожее на душевную боль отразилось в его глазах.

— Очень осторожен, — шепнул он.

Я взяла его лицо в ладони:

— Теперь тебе не надо больше сдерживаться.

Легкое удивление выразилось у него на лице, и он наклонил голову, и мы поцеловались, как раньше, бурно, по очереди вонзаясь друг в друга. И медленно отодвинулись, и я почувствовала, как его кончик касается моего отверстия. Я посмотрела вниз, чтобы видеть, как его тело застыло надо мной, и он вдвинулся в меня — резче на этот раз, быстрее. Я беззвучно вскрикнула.

— Анита...

Я открыла глаза, не заметив, что закрыла их раньше. И вгляделась в него.

— Не сдерживайся больше, Ричард, прошу тебя, не сдерживайся.

Он улыбнулся, мельком поцеловал меня, и выгнулся надо мной, и на этот раз останавливаться не стал. Он вбил в меня каждый свой дюйм так резко и быстро, как только мог. Звук плоти, входящей в плоть, стал постоянным, как удары мокрого молота. Я поняла, что не только из-за своего размера он раньше осторожничал, но и из-за своей силы. Он мог бы выжать на руках кровать, на которой мы лежали, и эта сила была у него не только в руках или в спине, но и в ногах, в бедрах, в теле, которое он вдавливал в меня снова и снова.

Впервые в жизни я получала представление о его полной силе.

Я ощущала раньше силу в его ладонях, в руках, когда он меня держал, но ничего похожего. Он соединил наши тела в одно тело, в один бьющийся, потеющий, промокающий кусок плоти. Я отдаленно понимала, что это больно, что будут синяки, но мне было наплевать.

Я выкрикивала его имя, и тело мое напрягалось вокруг него, стискивая, меня сотрясали спазмы, тело колотилось о кровать, не только от толчков Ричарда, но от силы самого оргазма, вопли рвались из глотки.