0
0Запугать меня ростом он не пытался — знал, что это все равно не выйдет. Просто он такой здоровенный. Взяв меня за подбородок, он попытался повернуть мне голову в сторону. Я выдернулась.
— У тебя на шее шрамы, которых неделю назад не было. Блестящие, недавно зажившие. Откуда?
— Ты поверишь, что я не знаю?
— Нет.
— Как хочешь.
— Покажи шрамы.
Я убрала волосы в сторону и позволила ему пальцем провести по зажившей ране.
— Покажи остальные ранения.
— А не нужна ли нам здесь для этого женщина-полисмен?
— Ты действительно хочешь, чтобы их увидел еще кто-нибудь?
В его словах был смысл.
— Дольф, что ты хочешь видеть?
— Я не могу тебя заставить показывать, но мне нужно на них посмотреть.
— Зачем? — поразилась я.
— Сам не знаю, — ответил он, и впервые в его голосе прозвучала усталость.
Я сняла рубашку и положила ее на стол, потом вытянула левую руку и подняла рукав футболки.
Он провел пальцем по следам.
— Почему всегда левая рука? Ей у тебя больше достается.
— Наверное, потому, что я правша. Пока мне жуют левую руку, я вынимаю правой пистолет и прекращаю это занятие.
— Ты убила того, кто это сделал?
— Нет.
Он посмотрел на меня, на миг не сдержав злости:
— Хотелось бы мне в это поверить.
— Мне тоже. Тем более что я говорю правду.
— И кто тебе нанес эти раны, Анита? Или что?
Я покачала головой:
— Этот вопрос улажен.
— Черт побери, Анита, как я могу тебе верить, когда ты мне ничего не говоришь?
Я пожала плечами.
— Рука — это все?
— Почти.
— Мне нужно видеть остальные.
В моей жизни много было мужчин, которых я могла бы обвинить, что они хотят заглянуть мне под рубашку, но Дольф в это число не входил. На эту тему между нами никогда не было напряжения.
Я вытащила рубашку из штанов и обнажила лифчик. Еще надо было его приподнять, чтобы показать круглую дыру — не шрам — над сердцем.
Он потрогал ее, как и все остальные, качая головой.
— Будто кто-то хотел у тебя сердце вырвать. — Он поднял глаза: — Анита, каким чертом ты смогла все это залечить?
— Можно одеться?
В дверь постучали, и вошел Зебровски, не ожидая приглашения, пока я все еще запихивала груди в лифчик. У него глаза полезли на лоб:
— Я помешал?
— Мы уже кончили.
— Ну и ну! Я думал, что у Дольфа больше сил.
Мы оба на него вызверились. Он осклабился:
— Граф Дракула оформлен и готов к отъезду.
— Его зовут Жан-Клод!
— Тебе виднее.
Мне пришлось наклониться и пошевелить груди, чтобы лифчик сел правильно. Они оба на меня глазели, а я из упрямства не стала отворачиваться. Зебровски глазел, потому что он жизнерадостный козел, а Дольф — потому что злился.
— Ты согласна сдать анализ крови? — спросил он.
— Нет.
— Мы можем получить судебный ордер.
