0
0Тишина расходилась, как круги на воде, и в конце концов я в тишине шла между столами и обращенными ко мне лицами. Натэниел держался рядом, как красивая тень.
Наконец я произнесла достаточно громко, чтобы меня все слышали:
— Слухи о моей смерти несколько преувеличены. Комната взорвалась шумом. Вдруг меня окружили ребята, среди них несколько женщин. Меня обнимали, хлопали по спине, жали руку. Улыбки, радостные глаза. Никто не проявил тех сомнений, что Клайв Перри на лестнице, и я подумала о его религиозном воспитании — или метафизических взглядах. Он не был сенситивом, но вполне мог вырасти в окружении людей, которые ими были.
А Зебровски просто оторвал меня от земли в медвежьем объятии. Он был только пяти футов восьми дюймов роста, и не такой уж здоровый, но он завертел меня по комнате, потом все же опустил на пол, смеющуюся и не очень твердо стоящую на ногах.
— Черт побери, Анита, я уже и не думал, что увижу когда-нибудь, как ты входишь в эту дверь.
Он откинул со лба спутанные темные локоны, где уже начала пробиваться седина. Постричь его надо, но он всегда такой. И одежда, как всегда, не сочетается, будто он галстук и рубашку выбирал в темноте.
— Я тебя тоже рада видеть. Слушай, говорят, вы кого-то тут держите по подозрению в том, что он меня убил?
Его улыбка стала чуть поуже:
— Ага. У нас в камере граф Дракула.
— Так выпустите его оттуда, потому что я, как видишь, вполне жива.
Зебровски прищурился:
— Я видел фото, Анита. Ты была вся в крови.
Я пожала плечами.
Глаза его стали холодными — глазами подозревающего копа.
— Прошло — сколько? Четверо суток? Ты очень бодрая для такой потери крови.
Я сама почувствовала, как у меня лицо стало безразличным, далеким, холодным и непроницаемым, как у любого копа.
— Ты можешь выпустить Жан-Клода? Я бы хотела его отвезти домой до рассвета.
— Дольф захочет с тобой поговорить до твоего ухода.
— Я так и думала. Ты не мог бы начать процедуру освобождения, пока я буду говорить с Дольфом?
— Ты повезешь его к себе домой?
— Я его заброшу по дороге к нему, хотя это совершенно не твое дело. Ты мне друг, Зебровски, но не папочка.
— Никогда не хотел бы быть твоим отцом, Анита. Дольф, может быть, но не я.
Я вздохнула:
— Ага. Так ты подготовишь Жан-Клода к освобождению?
Он секунду-другую глядел на меня, потом кивнул:
— О'кей. — И глянул мимо меня на Натэниела, который скромно держался в сторонке, не мешая встрече старых друзей. — Это кто?
— Мой друг, Натэниел.
Он снова посмотрел на меня:
— А не слишком ли молод?
— Он всего на шесть лет моложе меня, Зебровски. А сегодня он меня подвез, чтобы мне не пришлось вести машину.
