Над Канадой небо синее…

Следуем до ДБК курсом двадцать семь градусов к бухте Усиро, ограниченной мысом Стукабис, по имени голландского капитана, который в начале семнадцатого века достиг этих мест. Дымка давно превратилась в туман, и мы идем уже восьмые сутки, вместо планировавшихся пяти. А до места еще пилить и пилить!

Ветер совсем сдох, море разгладилось, паруса обвисли. Этого только и не хватало! А течение здесь сильное, на месте не стоим, сносит к югу. Хочешь не хочешь, а пришлось готовить машины и переходить на них, хотя пополнить запасы топлива можно только на берегу, если найдем торф или древесину. Скрепя сердце, отдал такой приказ. Глухо зазвучали клапаны, появилась легкая вибрация, паруса срублены, и корабли продолжили движение. За все время плавания не встретили ни одного судна. Даже джонки отсутствовали.

Через семь часов утром ветер задул почти попутный, немного неудобно, шхуны не любят попутных ветров, паруса приходится вываливать в разные стороны, бабочкой. Но слева лесистый берег материка и довольно обширная прибрежная полоса мелководья, справа тоже вода особой глубины не показывает. Море мелкое, вода лазоревого цвета. Но глубина пока больше шестидесяти метров. И, черт подери, почти полное отсутствие горизонтальной видимости. А наверху светит солнце, и жара стоит под тридцать градусов. Лето! Вот такое поганое лето! Точнее, начало осени.

Прошли еще сутки, зафиксировал мыс Усиро и лег на генеральный курс ноль градусов. Сейчас начнется самое интересное: море с обеих сторон сузилось, и утром и вечером справа и слева виднеется лес. Вместо моря следуем каким-то каналом или рекой, потому что течение довольно сильное, и его приходится учитывать. Мы оба, и я, и Дмитрий Семенович, с мостика спускаемся на пару часов в разное время, чтобы урвать хоть немного на сон. Остальное время ведем наблюдение и записываем все до мельчайших подробностей. Еще около полутора суток, и берега пошли сближаться. Море заканчивалось, как написано в голландских лоциях. Ударила рында с бака, и я застопорил машину и приказал отдать якорь. Под килем три метра. Правда, сейчас отлив. Посовещавшись с Бахметьевым, выбрали якорь и отошли южнее, где было десять метров под килем. Там стали на якорь. И я достал карты из сейфа.

Крейсер имел почти десять метров осадки и дальше пройти не мог. Более мелкосидящая «Татьяна-106», назначенная отцом в этот рейс, могла двигаться дальше. Ей глубины позволяли. Оставив старпома командовать кораблем, мы оба перебрались на «Татьяну». Самым малым и замеряя глубину лотом, двинулись вперед, ведя прокладку по неизвестной карте. Фарватер, обозначенный на карте, никакими буями и вешками не обозначался на воде. Вошли в небольшую бухту, со всех сторон был лес.