4
0По-моему, Василевский не сказал ничего обидного Соболь, но Макс будто только и ждал повод, чтобы накостылять своему сопернику. Но воспитанный и неконфликтный Марк Василевский быдловатому Кузьменко таких поводов до этого не давал.
Марк едва устоял на ногах и налетел на Ирку, которая в задумчивости стояла рядом. Солнечные очки подруги тут же слетели с головы на кончик носа.
– Э, кто толкается? – заорала Ира, пропустив весь конфликт. Видимо, в тот момент мечтала о вожатом. Или горевала по Вадику. Соболь тоже растерянно хлопала ресницами.
– Кто тебя толкнул? – тут же подлетел к Ирке откуда-то взявшийся Даня.
– Вообще-то он! – указала на Марка Ира. – Но только...
Третьякова не успела договорить, Даня уже пихнул в ответ Марка. Кажется, он, как и Макс, тоже только дождался момента, чтобы отыграться на новеньком. Все-таки идеальный Василевский у всех наших мальчишек стоял костью в горле, что бы они там ни болтали, мол, им все равно.
Глаза Марка из голубых сделались синими, как рассерженное в бурю море. Василевский тут же схватил Даню за грудки. От неожиданности кто-то из девчонок вскрикнул. Кузя же теперь стоял как ни в чем не бывало, засунув руки в карманы брюк, будто это не он первым руки распускать начал.
– Ребята, перестаньте! – схватила я за руку Марка. Что-то мне это напоминало. Я уже как-то пыталась остановить драку, и помню, во что все вылилось.
– Даня, что ты к Марку привязался? – закричала Руднева. – Больной! Он тут совершенно ни при чем!
– Ты зачем моего брата больным обозвала? – тут же насупилась Ирка. Странное дело, друг друга близнецы могли и как покрепче обозвать, а вот когда кто-то другой нелестно отзывался о ком-то из них, то готовы были рвать и метать.
– Сама же видела, что Кузя первый начал! – не отступала Диана. – И что ты на меня наезжаешь? Ты только со мной такая смелая. А при Циглер язык проглотила!
– Могу и на Циглер наехать! – храбрилась Ира.
– Чего-чего? – раздался в толпе хриплый голос Амелии. И она тут!
В итоге мы все так возмущенно развопились, что не могли успокоиться, пока к нам не подошел старший воспитатель. Удивительное дело, но орала лишь наша гимназия.
Спать я ложилась в самых расстроенных чувствах. После потасовки нашей гимназии сделали выговор, и я почему-то чувствовала себя виноватой. Из-за этого дурацкого списка и из-за ответственности, которую я постоянно ощущала на себе. Перед отъездом Лидия Андреевна снова назначила меня старшей... Я долго ворочалась и прислушивалась ко всем звукам.
