На то и волки – 2

Семеро орлов, три автомата, «Макар» у каждого. В случае чего церемониться не станут, как и принято в наше суровое время, лупанут из тарахтелок…

«Если это держава, никакие тарахтелки не помогут, — подумал Данил. Впрочем, вот вам и случай кое-что проверить. Эти должны быстро понять: тело отправляют в Москву не с бухты-барахты».

— А сам почему с ними не поехал?

— А прямого приказа не было, — сказал Довнар, почесав под бородой. — Косвенные намеки я понимать не обязан.

— Черт с тобой, — сказал Данил. — Только сиди тихо и поперек батьки суйся в пекло, лишь получив прямой приказ… Усек?

— Усек.

— Ладно. — Данил встал, прихватил едва начатую бутылешку пива. — Я пойду поработаю…

Прихватил свободной рукой транзистор. Вышел, не спеша поднялся на второй этаж, прошел в конец тихого коридора.

Две комнаты отдыха — обширные, с высокими потолками, как все покои в этом здании эпохи архитектурных излишеств, — были обставлены отнюдь не бедно, чтобы при нужде служить и гостиничными номерами для разных «випов», и местом уединенного развлечения для таковых.

Данил прекрасно знал от Климова, что кое-кто из приближенных к главе «Клейнода» лиц использовал «отдыхалки» для собственных амурных дел, но и не думал препятствовать, намекнув лишь в свое время, чтобы тщательно убирали за собой и казенное добро не портили.

Наверняка ни единая живая душа не сунулась бы в эти «нумера», знай заранее, что их по приказу Данила с самого начала напичкали должной аппаратурой. Но кто бы им проболтался? Не Данил, конечно, и не его спецы…

В комнате царил полумрак — плотные шторы тщательно задернуты.

Только Верочкина блузка белела — она лежала на широком диване, прикрыв ноги клетчатым пледом. Завидев Данила, легонько ворохнулась, приподнялась на локте.

Данил прошел к дивану, включил лампу на столике. Молодая женщина поморгала от неожиданно залившего ее неяркого света, бледно, растерянно улыбнулась. Подсунутое Пашей снадобье брало свое: она сейчас пребывала в чуточку сдвинутом состоянии, и воля малость подавлена, и легонькая прострация имеет место быть…

Данил придвинул мягкий стул, уселся так, чтобы его лицо не попало в конус неяркого света.

Вера все еще улыбалась — вяло, отрешенно:

— Эти ваши штучки…

— Такова се ля ви, — сказал Данил. — Вера-Верочка-Вероника, Вера-Надежда-Любовь, а «веритас», как известно прилежным ученикам, на классической латыни означает «истина»…

— Вы со мной играете?

— Нет, — сказал Данил, тихонько выпил полбутылки и отставил ее подальше. — Или — почти нет. Игра — это всегда притворство, а я нисколечко не притворяюсь, Вера.