На то и волки – 2

Все они были закрыты на обед, но и в другое время народу здесь ходило мало, так что конфиденциальность гарантирована.

В дальнем конце, у широкого проезда меж двумя крохотными складами, торчал еще один детинушка. А за маленьким крытым прилавочком, где по воскресеньям приторговывали дарами огородов особенно оптимистичные местные землеробы, сидел четвертый, примерно ровесник Данила, неторопливо покуривал. Забреди сюда сторонний зритель, все было бы ясно издали: перед сидящим стояла на расстеленной газетке бутылка портвейна с нехитрой закуской; забрался подальше от жены дядько, чтобы без помех засосать отравы, а остальные, надо полагать, ждут открытия которого-то магазина, примитивно, но действенно абсолютно привычная картина, не способная вызвать ни малейших подозрений у аборигенов, пусть неопытная молодежь, напялив темные очки и килограммовые цепи, картинно сходится у сверкающих джипов…

— Здорово, Крук, — сказал Данил, обстоятельно устраиваясь на потемневшей скамье.

— Здорово, Петрович, — сказал сидящий, по внешности неотличимый от любого окрестного колхозника."

"Он и в самом деле происходил из потомственных крестьян глухой северо-западной окраины, где болот больше, чем твердой земли.

И на свою невидимую вершинку карабкался по-крестьянски неспешно, семь раз отмеряя, один раз отрезая — потому и остался на прежнем месте в прежней роли, не в пример торопливой городской молодежи, спешившей жить и потому пожить, собственно говоря, и не успевшей… Ах, как зрелищно носились их навороченные тачки, как хрустели баксы, засунутые в трусики стриптизеркам, как сверкало рыжье и млели от зависти недотепистые! И где они теперь? А хитрый Крук, пролетарий от сохи, живехонек — вот только определенно утерял прежний нюх…

— Отраву будешь?

— Я еще умом не поехал, — отмахнулся Данил.

— И правильно. Говорят, им маляры кисти моют. Но реквизитику сейчас нарисуем… — Он взял раскупоренную бутылку, плеснул немного в стаканы, так что образовалась классическая картина славянского заугольного застолья: выпили по первой мужички, задымили, начали про жизнь…

— Давненько не виделись, — сказал Крук ради вежливого вступления, приличествующего светской прелюдии.

— Давненько, — сказал Данил. — Тихо тут у вас, душа радуется.

А какие мы были моторные, Крук, лет несколько назад, как мы по этим краям носились с пропеллером в заднице, какие дела крутили. Сейчас и не поверят, пожалуй.

— Это точно. А главное-все обошлось и все живы, а кто не жив, того и не жалко — был бы человеком, был бы и дальше жив…

— Золотые слова, — сказал Данил. — Интересно, Крук, я для тебя человеком остался?

— Обижаешь, Петрович.

— А если вникнуть?

— Если вникнуть… — Крук взял оба стакана, легонько звякнул ими друг о друга, поставил на место.