12
0
— Давай будем дружить, — шепнула собаке Лотти, наклонившись. — Все равно никому другому мы с тобой не нужны.
Она обернулась к классу.
— Браво, ваше высочество! — крикнула Клотильда, но она была дочь лавочника. Никто из важных пансионерок даже не улыбался, просто смотрели.
Сейчас отвернутся и снова станут делать вид, что меня не существует, подумала Лотти.
— Зовите меня «Шарлотта», — сказала она Клотильде. — Я теперь тоже живу в дортуаре, и у меня больше нет горничной. Я буду умываться вместе со всеми. Поэтому я схожу за водой.
Она взяла одно из ведер и вышла, провожаемая взглядами.
— В одиночку не получится. Нужно, чтобы одна качала рычаг, — объяснила Анн-Мари, дочь королевского адвоката. Сказала она это без улыбки, нейтральным тоном, и всё же это был огромный шаг вперед. У Лотти поднялось настроение.
Умывались так."
"Надо было наполнить из ведра кувшин, поставить на скамью таз. Сначала вымыть лицо с мылом. Потом намочить полотенце и, оголившись по пояс, протереться. Затем точно так же протереть укромные части тела и ноги, но не снимая юбку — только чулки.
Лотти сделала всё в точности, как другие девочки. Хотела унести ведро с мутной, мыльной жижей, но вдруг подошла Вальтэр.
— Минутку. Лень ходить в латрину.
И сделала такое, что в классе раздалось хихиканье: задрала платье, присела и звонко помочилась в ведро.
— Вот теперь несите, ваше высочество, — сказала Вальтэр, распрямляясь и с ухмылкой глядя принцессе в глаза.
Вся красная, Лотти не знала, что делать.
— Ах, что я невежда говорю! Вашему высочеству это не по статусу! — изобразила испуг Жозефина-Наполеона.
Взяла за локти, стала усаживать. Растерянная Лотти опустилась на стул.
Вальтер, изображая почтительную суетливость, схватила ведро обеими руками, в обнимку, потом как бы споткнулась и вылила пахучую жидкость принцессе на голову и плечи.
— Ой, какая я неловкая! — завопила Вальтэр под всеобщий хохот. — Перестаньте, дуры! У нас беда, обоссанная принцесса, а вы регочете!
Не помня себя, давясь рыданиями, Лотти бросилась вон из класса.
* * *Весь день она просидела в самом низу лестницы, перед запертой дверью угольного подвала. Сюда мог заглянуть только истопник Жак, но сегодня печи и камины не топили. В облитом платье было очень холодно, вымокли и волосы, их пряди касались щек ледяными сосульками, но девочка тряслась не от озноба, а от ненависти. Ненависти к мерзкой, злобной, подлой гадине Вальтэр.
Вот что такое чувство, о котором когда-то говорил отец, чувство, с которым солдаты в бою кидаются на врага, не страшась пуль и штыков.
