На санях

— Алё, народ! — громко сказала Жюли, отодвинувшись от своего кавалера. — Чего-то мы рано перешли к балету. Тем более у нас на пять уток только три селезня, и один сачкует. Мишань, блесни талантом, запузырь что-нибудь прикольное.

— Слушаюсь, мэм!

Божок, у которого, оказывается, было и имя, изобразил ревностное старание: кинулся к стереосистеме, выключил музыку, потом столь же стремительно — к выключателю. В комнате стало светло.

— Будем играть в фанты. Название игры «Золушка». Хозяйка, понадобится мешок, большая коробка или корзина.

— Есть лубяной короб, мама в Суздале купила.

Настя отлучилась, вернулась со здоровенным плетеным кубом. Марк кинулся помочь, но Сова успел раньше. Взял, поставил на пол.

— Годится. Внимание! — Божок хлопнул в ладоши. — Снимайте один шуз. Кладите сюда. Потом я завязываю себе глаза, достаю первый попавшийся, вслепую. Чей туфля, тот и Золушка. Принцесса или принц бала. Имеет право потребовать от всех и каждого исполнение желания.

— Любого желания? — со смехом спросила Жюли. — Даже неприличного?

— Можно отказаться, но за это штраф.

Сова сказал:

— Я — за. Идея супер. Вечер перестает быть томным.

И первым сдернул с ноги остроносый ковбойский сапог желтой кожи, с металлической оковкой. Остальные последовали его примеру.

В корзину падали нарядные женские туфли — герлы по приходе, должно быть, переобули зимнее. Марк посмотрел на изящную Настину ножку в черном чулке и ощутил приступ паники. Он был в уродских советских ботинках. Даже у Божка — пускай не такие понтовые, как у Совы, но все-таки непозорные зимние сапоги. По-тихому сунуть ботинок в короб еще можно, но представилось, как Божок вытаскивает оттуда Маркову опорку, и все пялятся…

— Насть, можно тебя на минутку.

Обернулась.

— Ой, прости. Я не спросила. Как твоя мама?

Произнесла тихо, чтоб другие не услышали.

— Хреново. Я поеду. Ты извини, а? Прощаться с твоими гостями не буду, просто свалю по-тихому.

— Конечно. Я тебя провожу.

Вышла за ним в коридор, припадая с каблука на необутую ногу. Даже хромать у нее получалось грациозно.

— А что с ней? Что-нибудь серьезное?

Врать не хотелось, но куда денешься?

— Пока непонятно.

Ах, как Настя на него смотрела! По глазам было видно, что она… настоящая. В смысле, по-настоящему хорошая.

Он заторопился уходить, потому что не было сил смотреть на нее и думать: никогда больше ее не увижу.

— Как я тебя понимаю. У меня дедушка сильно болен. В госпитале лежит. Я тоже ужасно за него волнуюсь. — Настя придержала рукав пальто — Марк никак не мог попасть рукой. — Навещаю его по субботам. Хотела расспросить тебя про Панкрата Рогачова.