На санях

 — Сорри.

— Чё? — быстро повернулся к нему плюшевый. — Как ты, баклан, меня назвал?

И оскалил кривые зубы, когда Сова отшатнулся.

— Шучу. — Выплюнул папиросу. — Дай покурить, будь земелей.

Поглядел на протянутую пачку «мальборо».

— Америка! Херасе. Я на пацанов возьму.

И выгреб все сигареты, горстью.

— Конечно. Курите, — пробормотал Сова. Он сейчас был не похож на ройялти. — Мы бы и водкой поделились, но кончилась.

— А это у вас чё? — Урка поглядел на сумку. — Ну-ка гляну.

Он подошел, наклонился.

Тут проснулся Башка.

— Алё! — заорал. — Не лапай, не твое!

Подскочил, схватил плюшевого за руку.

Тот коротким ударом снизу вмазал Башке по носу, потом локтем другой руки сбоку, в ухо. Башка бухнулся прямо на сумку. Зазвенело.

— Спокуха! — проворно развернулся урка, дуя на кулак. — Ваш кореш сам полез, я его не трогал. За то, что он на меня попер, по хабарику с рыла.

Лёха сидел на земле, мотал головой, из носа текла кровь.

У Марка в висках стучало. Единственный раз в жизни он дрался в седьмом классе, с гадом Коршуном, и «дрался» — одно название. Получил под дых, согнулся от боли, и Коршун лупил его, беспомощного, по щекам, наотмашь.

А все стояли и смотрели."

"Хуже этого ничего быть не может — когда тебя бьют, и ты даже не сопротивляешься. Он тогда дал себе клятву, на всю жизнь, что такое никогда не повторится. И сейчас больше всего испугался, что эту клятву нарушит.

Поэтому, не давая себе закоченеть от ужаса — а тянуло — Марк не своим, истошным голосом крикнул:

— А ну отвали!

И по-дурацки — сам тут же понял — выставил вперед правый кулак. Будто это спортивное соревнование, и в руке рапира.

Жуткий тип с интересом уставился на Марка. Вперевалку, но проворно подкатился.

Протянул удовлетворенно:

— База-аришь.

Вблизи от него пахло чем-то кислым, гнилым. Как от слесаря-водопроводчика, который недавно приходил чинить засор в уборной. Крепкая рука взяла Марка за пальто, пониже горла.

В ожидании удара он зажмурился.

— Этта чего тут у нас? — послышался удивленный голос.

От деревьев неторопливо шел Серый. Встал посередине. Поглядел на шпану, полукругом обступившую костер. Остановил взгляд на плюшевом.

— Эй, пузырь, а ну ко мне.

— Ты чё, борзой? — спросил урка, выпуская Марка.

— Ко мне, я сказал.

 — Серый говорил негромко. — А то я к тебе подойду. Сломаю обе руки и одну ногу. Чтоб тебе потом было, на чем до параши прыгать. А если сам подойдешь — только зубы выбью.

— Ты чё, — повторил урка. Он уже не казался Марку страшным. — Твои первые начали.

Самое поразительное, что остальные молчали, не встревали.

— Ладно, пацаны, без обид, — сказал плюшевый. — Расходимся.

Опасливо глядя на Серого, попятился, махнул своим рукой, и через несколько секунд вся кодла растворилась среди елей, будто ее и не было.