12
0А религия, наоборот, про то, как умирать и при этом не трусить.
Он, конечно, был в курсе, что с точки зрения христианства самоубийство — большой грех. Но не худший же, чем погубить двух прекрасных женщин, а потом поехать в Париж.
Короче, в Бога и прочую мифологию Марк не уверовал, но всё равно вроде как причастился и очистился. Такое было настроение. Теперь не расплескать бы его, додержать до завтра.
Последний вечер жизни Марк провел, лежа в кровати и слушая «Кинг Кримсон», стихиры там тоже были подходящие, в тему. Тихонько подпевал:
The wall on which the prophets wroteIs cracking at the seamsUpon the instruments of deathThe sunlight brightly gleams43.
Проснулся очень классно — от луча солнца, нагревшего лицо. Улыбнулся. Сразу вспомнил: сегодня.
И философичность, отрешенность, вся накаченная за неделю анестезия вдруг отключилась. Будто кто-то рывком сдернул одеяло, а ты под ним голый, и холодно! Он и задрожал, застучал зубами, кожа покрылась мурашками.
Сегодня?! Сегодня?!
«Ну да, сегодня, — сказал какой-то другой Марк, усталый и спокойный. — Иначе все равно сиганешь из окна завтра, только уже подонком.
И ничего, встал, пошел чистить зубы. Посмотрел на щетку с пастой, пожал плечами. Зачем? Но все-таки почистил.
Постучал в родительскую комнату. Сказал:
— Мам, мне сегодня ко второй. Я подрыхну еще. Сам потом позавтракаю.
Смотреть на маму не нужно, этого даже другой, спокойный Марк мог не выдержать. Ну а любоваться на рожу Рогачова тем более незачем.
— Хорошо, — сонным голосом ответила мама.
Подождав, когда они оба уйдут — сначала она, потом отчим, — Марк вышел и заставил себя съесть два яйца.
Стал представлять, как всё это будет, и красота окончательно изгнала страх.
План был красивый.
Уходить — так не по-овечьи, а громко. Когда вечером приедет бежевая «волга» и встанет там же, то есть точно под окном, сигануть с шестого этажа прямехонько на крышу. Пусть Эсэса кондратий хватит. Уж заикаться он потом точно будет.
Представил физиономию Сергей Сергеича — засмеялся.
Ей-богу красиво задумано.
Красота и победила страх.
Марк открыл окно, встал на подоконник, примерился как будет прыгать — и страшно не было, нисколько.
Спустился на улицу, померил ширину тротуара. Двенадцать ступней — это примерно три с половиной метра. Надо рыбкой, чтоб лететь, как стрела. Классно бы не промахнуться, но если даже шмякнешься рядом, все равно будет эффектно.
Времени до вечера была куча, а дело напоследок оставалось только одно — написать письмо матери. Как-то он тридцать первое марта недостаточно продумал, сосредоточился на прощальной неделе…
Ни в коем случае нельзя сбивать кураж.
