На санях

— Я говорю, заодно выполнишь там, на дне рождения, оперативное поручение. Простенькое, списывать названия книжек не придется.

— Какое поручение?

— Сделать «закладку». Понимаешь, книги, которые ты взял на заметку, оказались чепухой. Должно быть, Кладенцова дома антисоветчину не держит. Однако принято решение перекрыть этот канал, раз и навсегда. В таких случаях — говорю тебе как человеку, давшему подписку и вообще своему парню — допускаются спецметоды. Один из них — «закладка». Я тебе дам конверт. Ты как бы разглядывая книги, снимешь какую-нибудь с полки, полистаешь, как это принято у интеллигенции.

Потом поставишь обратно. А конверт сунешь между страниц. И все дела. Выбери какую-нибудь попыльнее — из тех, которых хозяева не трогают.

— Конверт? А что в нем будет?

— Валюта. Французские франки.

— Зачем?

— Найдем при обыске. Это тебе уже не «Доктор Живаго» и даже не «Архипелаг», а железная 88-ая, «валютка», с выходом на 64-ую: «оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР за денежное вознаграждение». Под угрозой десяточки, да при маме-инвалиде, поплывет у нас твоя Китиха, куда нам надо.

Марк молчал. У него дрожала челюсть.

Сергей Сергеевич посмотрел на часы.

— Сейчас у нас 20.45. Давай ровно через неделю, 31-го, тоже без четверти девять здесь встретимся. Встану у вас под окнами. Ты спускайся без звонка. Получишь последние инструкции и валюту. Пересчитаешь, распишешься. Всё как положено. Вопросы есть?

Помотал головой.

— Тогда всё. Семь дней у тебя на психологическую подготовку. Давай пять и двигай домой."

"Первый раз за все время Марк в девять не топтался вблизи телефона. Про Мэри и не вспомнил.

Сидел в комнате, пялился в стену, шептал: «Семь дней, семь дней, семь дней…»

ПРОЩАНИЕ

Как только прошел ступор, прояснились две вещи.

Во-первых, что вот этого точно он не сделает. Жить потом станет невозможно. Екатерина Викторовна в тюрьме, ее мать в интернате для инвалидов, а ты гуляешь вдоль Сены? Или просто существуешь себе дальше, ходишь в универ на занятия? Не вариант.

Во-вторых, сказать Эсэсу «нет» тоже невозможно. Права Екатерина Викторовна: отказывать нужно было с самого начала, отделался бы максимум отчислением и армией, а теперь поздно.

Они посвятили его в свою поганую «спецметодику», подключили к операции, которой придают большое значение. На свободе, чтоб языком болтал, ни за что не оставят. И никакой милицейский протокол не понадобится. Укатают, притом Эсэс, для которого это карьерный прокол, постарается, чтобы за решеткой ты попал в такой ад, где не выживешь. То есть опять-таки: жизнь станет невыносимой.

Отсюда с железной логикой вытекало третье. Примерно к полуночи мысли уперлись в эту дверь, и над ней замерцало «Единственный выход».