На санях

Смотрел на Лёху Симачева, сидевшего за передним столом, болтал, но у самого ушки на макушке. И как только краем глаза увидел выплывшую из-за угла Китиху, спросил про мопед.

Лёха копил к лету деньги на «Буковину», заводился на эту тему с полуоборота.

Когда преподавательница была уже близко, Марк перебил Симачева:

— Фигня твоя «Буковина». Вот у соседей ходунки японские, от деда остались, дед у них был инвалид, так я на них по полу гоняю. Вот так. — Взял стул, вцепился в спинку, изобразил, что катит: — Дрын-дрын-дрын.

— Здрасьте, Екатеринвиктна, — поднялся Симачев. Остальные тоже поздоровались.

Совы не было, опять прогуливал.

— Que représentez-vous, Rogatchoff?34 — спросила Китиха, улыбаясь. Она почти всегда улыбалась, и голос мягкий, лицо приятное. На актрису Федосееву-Шукшину похожа.

Он сделал вид, что смутился."

"— Это у соседей ходунки на резиновом ходу, японские, инвалидные. С тормозами, чтоб не падать. У них, у деда, рассеянный склероз был. Это не тот склероз, когда всё забывают, а…

— Я знаю.

Улыбаться перестала, слегка нахмурила брови. Но про мать ничего не сказала. Начала занятие.

Марк уже думал — сорвалось, но после звонка Кладенцова попросила его задержаться.

— Марк, вы сказали, что у дедушки ваших соседей был рассеянный склероз. Это значит, что он…

— Да, умер. Пару месяцев назад. А ходунки остались.

И всё получилось. Она рассказала про мать, попросила узнать, не продадут ли соседи ходунки, раз им больше не нужно. Он ответил: да они так отдадут, люди хорошие, и зачем им теперь?

Предложил привезти. Все равно, мол, показывать надо, как этой штукой пользоваться, она с японскими хитростями. Выслушал горячие благодарности, записал адрес.

Сам думал: это каким же надо быть гадом, чтобы за такой вот Екатериной Викторовной шпионить.

Получалось, повезло ей с Марком. Какой-нибудь шнырь на его месте, чтоб отличиться перед «куратором» или со страху, подвел бы ее под монастырь. А он, Марк, наоборот, отведет от нее грозу. Как и положено ангелу на службе у нечистой силы.

Позвонил снизу, из автомата Эсэсу.

— Молодчага. Заслужил еще один обед в «Национале». Советую теперь лангет попробовать. Заодно заберешь чудо японской техники. Я привезу. Через час встретимся.

Швейцар сегодня был другой, но видно изменилось что-то в Марке.

Ни о чем его барбос не спросил, еще и дверь открыл.

Эсэс сидел за тем же столом, пил «боржом».

— Садись, я уже заказал. Вот твой инвентарь. — Пододвинул чехол, в котором звякнул металл. — Сейчас покажу, как раскладывается. А это гонорар — как обещано. Я свое слово держу.

Папку Марк сунул в портфель. Тоже налил минералки, мысленно произнес тост за умных и находчивых. Настроение было бодрое.

С аппетитом уплетая крабовый салат, «куратор» объяснял «задачу второго этапа».

— Тебя пригласят чай пить. Или скорее кофе.