На санях

По крайней мере урод перестал кидаться, и то хлеб.

Во время завтрака вакуум заполняла мать, генерировала оживление. Они оба ей отвечали, но друг с дружкой не общались — такое примерно выходило па-де-труа.

Сегодня она говорит:

— Пятнадцатое марта. Мартовские иды. У меня сегодня на эту тему лекция в обществе «Знание»: «Ид марта берегись». Об исторической судьбе и символико-аллегорических коннотациях этого календарного дня и вообще месяца марта.

— А ты уверена, что твои пенсионеры знают слово «коннотация»? — иронически спросил Рогачов.

— Зря ты так. Это вполне интеллигентная аудитория.

И я собираюсь рассказывать не столько о древнеримских ритуалах и антицезаревском заговоре, сколько о литературном ореоле марта. Подобрала множество цитат. Некоторых сама раньше не знала. Послушайте, какие поразительные строки я нашла у Эмили Дикинсон. Сама перевела на русский:

Март — месяц ожиданий.Того, чего не знаем.Людей из предсказанийМы что ни день встречаем.Сама перевела, получилось не очень, в оригинале намного лучше, но здесь очень интересно передано чувство мистической тревоги, сопряженное с первым месяцем весны.

Марку стало ее жалко. Сколько труда, сколько времени, сколько сердца потрачено — и ради чего? Ради лекции для скучающего старичья?

Но ему в последнее время было жалко всех. Вообще всех. Таков был неожиданный побочный эффект его литературно-стукаческих упражнений. Нигде, ни в каком романе не написано про этот парадоксальный феномен: что подлое, позорное занятие может возвысить душу. Именно это с ним и происходило. Уже десять дней он составлял донос на своих товарищей, но не утопал в низости, а наоборот чувствовал себя прямо старцем Зосимой из «Братьев Карамазовых».

Всех жалел и всех любил.

Началось с того, что дал себе установку: ни про кого плохое не писать, только хорошее. А дальше сделал открытие — верней оно само сделалось. Оказывается, если присматриваешься к любому человеку, выискивая в нем одно лишь хорошее, обязательно находишь. Даже в тех, кого раньше считал полным дерьмом.

А что если вообще только так и надо относиться к людям? Ко всем, без исключения. Не фиксироваться на плохом, прощать всякую бяку, концентрироваться на хорошем, достойном, симпатичном.

Ведь в принципе про каждого можно написать две книги. Одну составляет приставленный к человеку добрый Ангел, вторую — злобный Черт. И это будут две совсем разные книги. И две совсем разные личности. Ну то есть, понятно, что есть персонажи, про которых Ангел напишет тоненькую брошюру, а Черт — толстенный фолиант. Но тем дороже будет каждая строка в «доброй брошюре».

Взять например Фреда Струцкого, до которого как раз дошла очередь по алфавиту. Вот ведь совсем паршивый вроде бы человечишко.