На санях

Преподаватель был прав, освоение языка шло медленнее, чем следовало, но без этих ежедневных отдушин Лотти задохнулась бы, опять угодила бы в когти дракона Солитюда. Как все порождения Тьмы, он был бессмертен, просто на время затаился, а тут, вдали от Ганзеля (ах, Ганзель…), от Софи-Амалии, в чужой, безрадостной стране, опять высунул из мрака свои зубастые головы. Но Базиль был таким живым, таким приязненным, таким теплым и даже горячим, что ледяное чудище спряталось обратно. Если дома спокойная и мудрая графиня Икскюль направляла ум, то здесь поэтически-вдохновенный Базиль согревал сердце, а оно на ледяной чужбине так нуждалось в тепле!

— Ее величество права касательно долга, однако ошибается касательно любви, — сказал учитель, дослушав.

 — Отсутствие любви высушивает душу, а что за жизнь при высохшей душе? Благотворительство, о коем толковала государыня, дело святое и богоугодное, но это не любовь, это Вера. В Писании же речено: «Пребывают сии три: вера, надежда, любовь, но любовь из них больше». Там же сказано даже жестче: у кого нет любви, тот — ничто.

— Откуда же взяться любви, если мне судьба жить с мужем, которому меня навязали и которому самый мой вид — мука! — вскричала Лотти и поспешно прибавила: — Это не жалость к себе, поверьте.

Мне жаль Мишеля, ведь он влюблен в другую, а я являюсь невольной его истязательницей!"

"— В княжну Прасковью влюблена половина Петербурга. Я и сам, признаться, ею любуюсь — природа нечасто создает столь совершенные образцы прелести. Но есть коренная разница между глаголами «любоваться» и «любить», равно как и между существительными «влюбленность» и «любовь». Первая подобна прекрасному, но быстро увядающему цветку; вторая — дереву, каковое с годами становится лишь ветвистей.

И деревьев в лесу любви много! Любовь к мужу — лишь одно из них.

— Да что я могу здесь, в этой стране полюбить?! — не выдержала Лотти. — Я ль не пыталась! — Она прикрыла рот рукой. — Боже, простите меня, вам, русскому слышать такое неприятно…

Базиль грустно улыбнулся.

— Известна ль вам истина, что по-настоящему сильна любовь лишь к тому, что полюбить трудно? Страна, в которой вам судьба провести жизнь, не ласкает ни взора, ни слуха. Она сурова, холодна, уныла и глубоко несчастна.

Но оттого она нуждается в любви более иных, благословенных краев. В любви щемящей, болезненной, безоглядной. Как любят больного, никому кроме тебя не нужного ребенка. Я мало что умею, ваше высочество, и я скверный учитель грамматики, но научить любви я могу. Я ее чувствую. Я ее вижу. Она подобна лестнице. Довольно ступить на первую ступеньку Лестницы Любви, и дальше будет легче, вы сможете подниматься всё выше и выше. О, какие вам откроются виды!

— L’echelle d’amour? — повторила Лотти.