На руинах Мальрока

Ему купец ортарский предлагал за нее по весу в три раза больше золота отдать, но… Эх, лучше бы отдал… не попала бы к солдатам…

— Жаль… я бы хотел посмотреть на эти вещи…

— Ничего не осталось — кладовая разграблена. Разве что ковчег…

— Ковчег?

— Да. Ковчег. Он на Языческом холме так и остался. Слишком тяжелый — его невозможно унести.

— Торап что-то про него рассказывал…

— Да про него все знают — как такое большое спрячешь! Солдаты его тоже утащить не смогли. Он вечно будет стоять в своем сарае.

— Сарае?

— Ну да. В сарае. Человек, который тогда оказался на холме вместе с ковчегом, потом поднял вокруг него стены и настелил крышу.

Чтобы ковчег не ржавел от дождей.

— Так… Совсем интересно становится… Ты уж если рассказывать начала, то все рассказывай. Что за человек?

— Ну меня тогда на свете не было. Старый Аван говорил, что молнии тогда долго били с чистого неба, а потом на краю капища нашли два ковчега.

— Уже два?!

— Ага, два. Потом, когда дожди пошли, они вместе с песком вниз сползли. Один до скал дополз, второго засыпало. Песок ведь там непростой — то вверх, то вниз перебирается и ведет себя странно.

— А тот человек?

— И человек тогда появился. Никто его не знал — чужой человек. Все думали поначалу, что он сумасшедший. Кричал много, хватал за руки тех, кто ковчеги разглядывал. Оттаскивал от них. Никто не понимал, почему он так делает. Священники сказали, что в нем нет Тьмы. Потом те, кто много времени провел рядом с ковчегами, начали болеть. Лечить их было тяжело. Тогда и поняли, что человек этот знал про опасность и пытался спасти любопытных. Барон, дед последнего барона Мальрока, сперва хотел приказать кузнецам расколоть на куски один ковчег, чтобы узнать, какую он тайну скрывает внутри, и железо пустить в дело, но после этого передумал.

Ведь кузнецов беречь надо. С годами один ковчег совсем ушел в песок, вокруг второго странный человек сделал сарай. А потом умер. Но не от странной болезни. Болел он очень часто почему-то и умер от сильной лихорадки. Старый Аван говорил, что он был хороший, и жалел, что недолго прожил.

Называется, поговорили…

— Альра, сможешь мне показать этот ковчег? Я спать не смогу, пока его не увижу!

— Он возле вершины Языческого холма, без лошадей туда долго идти, а верхом… Вы разве сможете?…

— Не переживай за меня… лишь бы ветром с седла не сдуло.

* * *День солнечный; на небе ни облачка; жарко. Если бы не желтизна кое-где на листве и не налитые спелой синевой ягоды чахлого терна, никогда не поверишь, что уже осень. Альра вела меня другой дорогой, но она почти ничем не отличалась от той, по которой я поднимался вслед за Торапом. Все те же голые серые склоны, редкие валуны в пятнах лишайника, еще более редкие колючие кустарники с исковерканными ветвями.