7
0
– Я, честно говоря, после сорока лет стал молодежь, особенно очень юную, побаиваться. Мне иногда кажется, что они, некоторые из них, мысли у окружающих читать могут.
– Ну как же, как же! Помнишь, у Губермана Игоря:
Я молодых, в остатках сопель,Боюсь, трясущих жизнь, как грушу.В душе темно у них, как в жопе,А в жопе зуд – потешить душу.– Это тоже есть, это про старшего моего, – двадцать лет уже, так лопух лопухом, – один маркетинг с промоушеном в голове. А младшая – одиннадцать лет. Не девка, а Софья Ковалевская. Такое скажет иногда, – кровь в жилах стынет в ноль секунд.
– Мутация, наверно, какая-то. Слава богу, что мы не школьные учителя…
– О, это точно! Хуже человека не накажешь. За это как раз первую и выпьем!
– Во, натаскал-то!
Очищенный от вспомогательных приборов и инструментов лабораторный стол ломился от яств: ярких коробок, банок, тюбиков, контейнеров различных расцветок и форм, бутылок, флаконов, фляжек и странного вида емкостей, – вот именно емкостей, точней и не скажешь.
Несмотря на то что ничего еще не открывалось и не откупоривалось, какой-то непонятный торжественно-радостный запах витал над натюрмортом – настолько богатым и протяженным, что казался вполне достойным быть изображенным в качестве круговой натюрморт-панорамы.
– С чего начнем?
– Не знаю. Вот, например, «Ализанский забон по-севажски», перед употреблением слегка транспонировать, а?
– А «Кинолака под урезом»?
– Давай вот это попробуем? Красивое лаконичное название – «Заныка»?
– «Гном в маринаде»?!
– А Сусанина по-польски там нет?
– Бланшированного на кусочки? Не кощунствуй!
– «Каротажный будок в гюрзанном соусе»…
– Глокая куздра сплошная…
– Выпить надо сначала!
– Вот, Здравком рекомендует: «Сок березовый с мякотью»!..
– Сок желудочный с мякотью, еще скажи…
– Вот, наконец! Наше название: «Озверин крепкий», не рекомендуется детям до сорока лет, беременным женщинам, водителям подручных и арбитражных средств, а также лицам с нарушенной символикой…
– Я тоже что-то крепкое нашел: «Дракула»…
– Сколько градусов?
– Нет никаких градусов. Отмечено «без последующего бальзамирования»… Это бальзам, наверно… Нет, написано… вот, мелко… горькая…
– Настойка?
– Нет. «Участь» написано… Горькая участь… Хлебнешь? Я открою!
* * *– А этот гад сказал, что ты погиб!
Михалыч резко крутанул баранку, выводя «опель» из укромного закутка возле КПП.
– Какой гад, папа? – спросила Катя, уже жевавшая на заднем сиденье вафельный торт тридцать пятого века.
– Да этот вот, Медведев… Вон, глянь-ка, какой «мерседесище» пригнал сюда свой. – Михалыч кивнул в сторону черного нового лимузина, припаркованного возле самой проходной.
