7
0Это резвился веселый беспризорный четырехмесячный поросенок, не нужный никому: людям было не до него, а волки, сытые кониной и человечиной, предпочитали не приближаться к местам, где жизнь бурлила. Поросенок был толстый, желтовато-оранжевый, как спелый абрикос, с нежно-розовым пятачком.
«Пир во время чумы», подумал Аверьянов, глядя на немыслимые кульбиты поросенка.
Но любоваться этим торжеством жизни времени не было, – слишком много было раненых.
Коля крутился как мог, оказывая первую медицинскую помощь.
* * *Раненного в руку Афанасича Коля подвел к ящику, на котором старик сидел час назад, при первой атаке армады.
– Держись, Афанасич…
Афанасич мельком глянул на рану:
– Насмерть ранил, нехристь…
– Это у вас насмерть, – Коля слегка улыбнулся. – А у нас это – семечки… – Коля распахнул аптечку, доставая шприц: – Сейчас болеть перестанет. Девочки! – махнул он рукой. – Кто-нибудь там, – помогите…
Девушки, спасенные из татарского рабства Шилом и Жбаном, молча стояли над телами погибших своих спасителей…
Рядом с телами друзей-балагуров рыдали еще пятеро женщин разных возрастов, – тоже, наверно, когда-то спасенные ими, – ни Жбан, ни Шило женаты не были…
Руку Афанасича Николай смог забинтовать только с помощью Олены, – сначала дед отбивался, объясняя свой отказ от медицинской помощи тем, что рана «должна дышать», и еще тем, что «если черви в ране заведутся, то это во благо, ибо черви рану чистят, а живое не едят»…
Теперь, после новокаина внутримышечно, лицо старика уже приобрело живой, розоватый оттенок.
– Давай еще укольчик, и поспишь немного – стресс снимешь…
– Давай! – Афанасич с готовностью подставил руку для укола: он, как и все старики во все времена, любил на самом-то деле лечиться, но стеснялся на людях расслабиться.
Игла вошла в вену, и дед тут же, блаженно улыбнувшись, поплыл к забытью… Внезапно он, вспомнив что-то, встрепенулся:
– Вопрос хотел тебе задать… Семейного свойства…
– Спи, Афанасич… Тебе надо поспать хоть часок…
Глаза Афанасича закрылись, и он быстро стал проваливаться в сон…
* * *– Им это тоже стоило многих жизней… – удовлетворенно константировал Чунгулай, выслушав доклады раненых, уцелевших в бою батыров. – Это не колдовство, а великое мастерство! – Помолчав, Чунгулай добавил задумчиво: – Они расслабились… – Он повернулся к нойонам резервных отрядов: – Что стали? В бой!!!
* * *– Опять повалили! – крикнул кто-то со стены.
Коля кивнул. Двое, подхватив Афанасича, сняли его с ящика пулеметных патронов. Поднатужившись, Коля закинул ящик наверх, на настил.
