7
0Из войлока, как сапоги…
– Понятно, – Бушер благодарно склонил голову. – А почему вы, русские, говорите и пишете по-разному?
– Как так? – удивился Николай. – Как говорим, так и пишем!
– Нет! – возразил Бушер. – При штурме города с названием «Владимир» мне удалось спасти русские летописи… Только семь свитков, к сожалению… Вот, я их взял с собой… – Бушер достал из-за пазухи халата телячьи свитки и, развернув один, прочитал в качестве образца: – «Людие же изнемогаша во граде, а из Новагорода не бысть им помощи, зане бо тогда кийждо о себе печашеся, на всех страх и трепет бысть, в недоумении все быша…» Вот! Вы же так не говорите?!
– Это я могу объяснить, – очнулся вдруг Афанасич. – Летописи у нас пишут отроки десяти-пятнадцати лет от роду, – под диктовку старика-летописца. Каждый отрок пишет то же, что и другие, чтобы много летописей было и чтоб хоть одна из них до потомков дошла, – понимаешь, дедушка? – Афанасич явно считал себя мужчиной во цвете лет по сравнению с Бушером.
– Но почему же они пишут не так, как произносят?"
"– Они пишут именно так! Звук в звук. Слово в слово! Так диктует летописец. Глубокий старик, уважаемый старец, весен сто обычно от роду… Головой, бывает, слаб уж, да и зубов нет, садится поближе к печке… То спит, то шепелявит: «галици помолъкоша, сорокы не троскоташа, полозие ползоша…» А отроки как слышат, так и пишут. Попробуй, исправь летописца, – мигом с плетьми ознакомишься! …Иной летописец сам потом никак не поймет, что говорил… Нестор, помню, – в нашем Городе инок был, – тот и не читал: свои же слова читать боялся, – отдиктует и сразу рукой мальцам: проваливайте враз с моей кельи!
– Занятно! – восхитился Бушер. – А вот… Самый последний вопрос: что означает это чрезвычайно трудное для моего языка, губ и гортани русское слово «взбзднуть»?
– О-о-о! – встрепенулся Афанасич. – Сейчас объясню. Вот, представляй, прихватило тебе поясницу…
– Кокосовым маслом, горячим? – тут же отреагировал Бушер.
– Да это ерунда! – отмахнулся Афанасич, даже не вникая. – Только крапива, свежая крапива!
– Крапива… А зимой? – ехидно поинтересовался Бушер.
– Зимой другая песня! Зимой – бобровья струя и кислое молоко… Мешаешь в кринке и добавляешь туда… Летучих мышей знаешь? Ну, вот такие, – днем вниз головой во мраке на чердаке висят, спят, а ночью по горнице носятся, срут на лету и нежно посвистывают?
– А как же! – кивнул Бушер… – Еще б мне не знать!
* * *С лесной опушки татарам были хорошо видны высокие переговаривавшиеся стороны, – Бушер и абсолютно седой русский старик оживленно что-то кричали друг другу в лица, спорили, разводя и размахивая руками, временами то резко приседая, то ожесточенно сплевывая в разные стороны.
