7
0Давить, заставляя противника реагировать на твои выходки, отрабатывать ситуацию, гадать, метаться, отвечать.
Водить его на поводке, пока у него не съедет крыша, не забуксует пароход, не сварятся подшипники на башне главного калибра!
* * *Солнечный диск уже коснулся нижним краем кромки далеких лесов.
Шаим поднес ко рту кусок хорошо прожаренной конины и вдруг, услышав что-то, замер с открытым ртом.
Со стороны крепости дул легкий ветерок, который принес сюда, к костру, какие-то непонятные, тревожащие душу звуки… Отложив мясо на край каменной печурки-мангала, – чтоб оно не остыло, – Шаим бросился к опушке и напряженно начал вглядываться в темнеющий на фоне закатного солнца силуэт Берестихи.
Кругом уже бегали: что-то необычное заметили и часовые…
Через минуту все уже были в седлах, готовые к бою.
Звуки, идущие от крепостишки, стали громче, и Шаим понял, что это – какая-то странная музыка, песня… Пели несколько человек, пели хорошо: бодро, зажигательно. Что пели, понять было невозможно, слова неведомого языка наполняли бойкий мотив каким-то неведомым смыслом.
– Это не русский язык, – отрицательно качнул головой Бушер, отвечая на вопросительный взгляд Чунгулая.
– Шар! – испуганно крикнул вдруг кто-то.
– Шар! Шар! – подхватили вокруг.
– Много шаров!
Там, далеко, с крепостной стены Берестихи, вдруг стали плавно слетать большие белые округлые предметы, – величиной примерно с конскую голову… Некоторые из них были почти идеально круглые, некоторые продолговатые, похожие по форме на короткий сильно перезрелый огурец.
– Шар, – согласился Чунгулай, тревожно вглядывавшийся в даль.
Шары медленно, как в полусне, катились по земле, подчиняясь ветру… Было понятно, что эти шары, несмотря на свои значительные размеры, невообразимо легкие, умеющие безо всякого труда плавать в воздухе и взлетать на высоту головы всадника и выше…
– Ты знаешь, что это, Бушер?
– Нет, мой повелитель. Но это колдовство.
– Спасибо, – не без ехидства кивнул Чунгулай, однако тут же заметил, что зубы его стучат, – видимо, от вечерней холодной свежести, снизошедшей на уходившую в ночь землю.
Шары приближались, а песня, летевшая из Берестихи, становилась все громче и громче…
Чунгулаю на мгновение показалось, что там, за крепостными стенами, спрятались несколько великанов, которые без труда могут петь так громко, что их услышат даже там, на расстоянии многих дней пути отсюда, – в его родном улусе. Великаны пели оглушающе, но слаженно, бойко, ловко играя при этом на каких-то неведомых инструментах, – барабан и зурна звучат совсем иначе, не так гулко и низко.
