9
0
Женя заложила очередной поворот, вписывая машину в еще один изгиб горной дороги, а потом на мгновение прикрыла глаза и… выключилась. Провалилась в абсолютную темноту.
Женя пришла в себя почти сразу: сначала услышала Санин голос, который настойчиво ее звал, а потом обнаружила поверх своих рук на руле его ладони.
– Женька!
– Что?
– Ну слава Богу!
– А что…
– Ты вырубилась! На пару секунд! Я, блядь, чуть не сдох. Рули, блядь, рули, следи за дорогой!
– Слежу, – пробормотала она. – Убери, пожалуйста, руки, мешаешь.
Саня, помедлив, послушался, но продолжал сверлить ее настороженным взглядом. И разговаривал с ней – тоном врача из психбольницы.
– Как меня зовут?
– Агафон.
– Женя, блин! Нормально отвечай!
– Александр Григорьевич Марков. Так пойдет?
– Куда мы едем?
– Во французскую деревню. Сань, что случилось? Ты сомневаешься в моей адекватности?
– Я во всем сомневаюсь, – пробормотал он и с усилием потер руками лицо. – Как только увидишь съезд, тормози. Поняла?
– Поняла.
Через полтора километра Женя плавно съехала с дороги и остановилась. Как только она дернула ручник и выключила зажигание, Саня хлопнул дверью и выскочил из машины. А через секунду уже открыл ее дверь, вытащил Женьку за шкирку, словно нашкодившего котенка, и наконец дал волю душившему его гневу.
– Это что было? Какого хрена, Жень?! Мы чуть не уебались. А если бы, блядь, я на заднем сиденье спал? Что бы было?! Ты вообще соображаешь, что бы было?!
– Не ори на меня! – От свежего воздуха закружилась голова, и Женька привалилась к боку машины. – Откуда я знаю, что произошло? Может, перепад давления. Горы все-таки. А ты так орешь, как будто я специально.
– Еще скажи, что когда за руль садилась, идеально себя чувствовала!
– Да!
– Не пизди.
– Ну усталость была немного. Но ты же тоже устал.
– Так сказать надо было! Мы бы отдохнули, а потом только поехали. Или вообще никуда бы не поехали, в конце концов. Мы, блядь, чудом не слетели с дороги. А все потому, что ты не можешь признать свою слабость и попросить! Просто открыть рот и сказать!
– Хватит на меня орать! Я не виновата!
– Да твою же мать, – прорычал Саня и долбанул кулаком по крыше. – Убил бы!
Но вместо этого почему-то сгреб Женьку в охапку и зло впился в ее губы. Грубо сминал их, почти кусая, и толкался языком в рот – словно наказывал поцелуем. Женька сначала просто обмякла в его руках, послушно приоткрыв рот и позволяя ему выплеснуть всю ярость вот таким, единственно верным сейчас способом, а потом вдруг зашипела, когда Саня чувствительно прикусил ее нижнюю губу, и сама ринулась в атаку.
Это не было нежно. Не было романтично. Это был злой, грязный, грубый поцелуй, напрочь сносивший остатки мозгов и выжигающий напалмом липкий страх смерти, которой они только что чудом избежали.
