2
0
У него превосходный глубокий тембр, явно есть слух и чувство ритма, а ещё хрипотца… Такая очень-очень мужская, от которой я, словно собачка в жару, готова высунуть язык и грохнуться на задние лапки.
По спине ползут мурашки."
"Мама мия. Ему надо запретить заниматься этим делом перед женщинами. Я же сейчас Родину продам и отпишу кому-нибудь полцарства.
— Доброе утро, — шепчу слегка осипшим голосом.
Зря я открыла рот. Этот блеющий выпад с головой выдаёт мою заинтересованность. Я смущаюсь.
Мы в доме одни. Дети во дворе, и, отложив лопатку в сторону, Максим шагает ко мне. Резко дёргаюсь, вспоминая о том, что, прежде чем вылезать из укрытия, надо было почистить зубы. Как-то не привыкла я об этом задумываться, а с тех пор как в моём доме поселился мистер Вселенная, видимо, пора начинать.
— Здравствуй, Ксюшенька. — Берёт моё лицо в ладони, заглядывает в глаза и, не дождавшись какого-либо разрешения или сигнала, наклоняется и глубоко целует.
Забываю, что грустила и плакала. Совершенно не думаю о том, что там было до этого, потому как его язык нагло изучает каждый миллиметр моего рта. Максим целует меня и при этом давит, заставляя капитулировать.
Нежный утренний поцелуй перерастает в нечто сумасшедшее.
— У меня нет чистого белья, и это проблема, Ксюшенька. Я принял душ, постирал свои «Дольче», выжал, немножечко подсушил, пока ты спала, но… Но, сама понимаешь, когда я их надел снова, ощущение непередаваемое. Меня будто усадили в бочку со слизнями.
— Ой, — хихикнув, выдыхаю я, конечно же сочувствуя, но тут же закатываю глаза, задыхаясь от удовольствия. — Мои тебе не подойдут, Максим. Хотя у меня много чистых.
— Да, твои вряд ли.
От его напора я, стукнувшись затылком, приклеиваюсь спиной к стене. Максим целуется до ужаса страстно, будто планирует высосать из меня жизнь. Мы оба тяжело дышим и едва улавливаем суть происходящего. Нам просто адски важно целоваться, и никому в целом свете сейчас не удастся нас остановить.
Вкусно. Обалдеть, как приятно… Ай, да плевать, кто он такой на самом деле! Всё равно меня никогда не целовали так отчаянно, и если потом его посадят в тюрьму на триста лет, то я буду вспоминать этот поцелуй, как нечто сказочное и невероятное.
Максим хрипит и придавливает меня. Горячо прижимаясь он даёт себя почувствовать. И я, с виду приличная женщина, балдею от понимания того, насколько он мощный.
Бешеное желание выпрямляет извилины в башке, и я вообще перестаю что-либо анализировать. Вот ни капельки не думаю о последствиях. Ибо все мои чувствительные точки сосредотачиваются на том, что делает Макс. И он позволяет себе больше. Не только целует, но и трогает там, где трогать запрещено правилами приличия. Мы не доходим до конца. Но и без того сходим с ума друг по другу.
