7
0Силюсь выплыть из сиропа, в котором сознание уже даже не булькает, а почти готово потонуть.
Я ни черта не вижу, когда вдруг посреди этой гнилой тьмы рисуется смутный образ.
Пиздец. Даже здесь эта сука меня достала.
Тварь, вогнавшая нож мне в спину.
Кристина. Мать моего единственного сына.
Она смотрит на меня с интересом, с легким ехидством. Именно так она смотрела в последний день, когда свалила, уверенная, что переиграла меня.
— Ты все еще мой, — хрипло выдает она. Голос совсем не такой, как я помню. Он словно скрип, который натягивает нервы. Так и подмывает крикнуть, чтоб заткнулась.
Не твой, я, Крис. Больше нет.
Именно в этот момент я вспоминаю, чей голос так настоящего врывается и не дает окончательно провалиться во тьму.
Алина…
Та, что смогла отогреть сердце, застывшее во льдах. Девушка, ради которой я готов живым содрать с себя кожу и бросить к ее ногам — лишь бы улыбалась, лишь бы была жива и в безопасности.
И каждое ее слово толкает все дальше от пропасти, у которой я фактически стою.
— Сереж, я беременна…
Всего три слова, но они не просто отталкивают меня от края. Они буквально вскрывают грудную клетку, и у меня выходит вдохнуть. Боль выкручивает жилы, кажется, еще немного, и кукуха просто уедет. А передо мной по-прежнему стоит Кристина. Но теперь не одна. Она держит на руках нашего сына и смотрит с укором.
— Как ты мог, Север? А как же наш малыш?
Память услужливо подкидывает парочку образов, горло перехватывает спазмом.
“Сереж, я беременна” — так и стоит на повторе.
Беременна… Она беременна… У меня будет сын. Или дочь. Да плевать, кто!
Я не могу уйти. Не сейчас, когда…
“Ты только вернись ко мне, ладно? К нам. Я тебя люблю…”
Еще один удар, который не только выбивает последний воздух, но вместе с тем дает импульс, и я чувствую, как последние ресурсы собираются, как крепнет внутри желание жить.
— Ты должен остаться с нами здесь, — визжит Кристина. — Ты должен!
Смотрю в глазах сыну. Я ведь так и не успел его тогда обнять. Эта сука увезла ребенка, а я опоздал всего на каких-то полчаса.
Прости, Алеша. Прости своего отца. Но я не могу повторить ту же ошибку снова.
— Нет, Крис. Я ничего тебе не должен. Прощай.
Ее лицо некрасиво искажается. Она всегда так реагировала, если не получала желаемое. Я же долго закрывал на это глаза, и хотя Марк предупреждал, я не хотел верить, что моя женщина способна на подлость.
Образ Кристины становится все более прозрачным. Грудь горит, и каждый вдох — настоящая пытка. Но я знаю, ради чего должен вернуться.
Ради них. Ради Алины и нашего ребенка. Я не имею права оставить их одних — без защиты, без помощи.
И когда я в очередной раз пытаюсь вдохнуть, в глаза бьет свет.
С трудом различаю гул, которым оказываются чужие голоса.
