Мой ненастоящий

Какая торжественная речь для сделки купли-продажи?

— Зачитывайте, — Ветров обходит стол и развернувшись берет меня под руку, — чем торжественнее, тем лучше…

Зачем?

Ну просто зачем?

Чтобы тем контрастнее потом смотрелся вопрос: «Так что там с ценой, Цветочек?»

Я слушаю речь регистраторши — она на самом деле глубокая, прочувствованная, сочиненная человеком, который явно очень вдохновляется своей работой. И слушая её невестой по-настоящему, я наверняка бы стирала растроганные слезы.

Я же с трудом стою на ногах, только рука Ветрова, оплетающая мое запястье и заставляет меня держаться.

Это. Все. Закончится.

И я его посажу.

Докажу подлог заявлений и что-нибудь еще, чтоб до кучи и побольше было.

— Согласны ли вы, Владислав, взять в законные жены Маргариту, чтобы быть с ней в горе и радости, богатстве и бедности, болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

— Да.

Голос Ветрова спокойный, невозмутимый, лишенный всяческих сомнений.

Регистратор повторяет тот же вопрос для меня. Хватка моего босса на моем запястье становится крепче. Мысленно я закатываю глаза.

Можно подумать, он волнуется.

Можно подумать, он сомневается в моем ответе.

После того как сам лишил меня пути к отступлению?

— Да, — я гляжу не на регистратора, а на запертый шкаф за её спиной. Говорю сухо, формально, как и следует по моей роли.

Она подносит нам книгу гражданских актов и состояний, для росписи.

Я расписываюсь вслед за Ветровым.

Это не навсегда. Я могу развестись — это даже брачным контрактом предусмотрено.

— Объявляю вас мужем и женой.

Я не успеваю мысленно вздрогнуть от того, что обычно следует за этой фразой. Поздравьте друг друга поцелуем.

Он целовал меня один раз, и даже от того раза меня трясло.

А сейчас…

Я ненавижу его куда сильнее.

— Сфотографируйте нас, — неожиданно произносит Ветров, прерывая фразу регистратора на половине слова.

— Я не фотограф, — женщина неожиданно смущается."

"— Фотографы будут потом, на официальной церемонии, — пожимает плечами Владислав Каримович, — а я хочу, чтобы мы зафиксировали в памяти этот момент. Плевать, при каких условиях. Снимайте на мой телефон.

Смартфон Ветрова перекочевывает из кармана его пиджака в ладонь женщины. Она смущается еще сильнее, но поднимает камеру на уровень лица, выбирая ракурс поудачнее.

— Цветочек, посмотри на меня, — так требовательно приказывает, будто от выполнения этого распоряжения зависит чья-то жизнь.

Хотя почему это «будто»? Очень даже зависит. Моя жизнь и зависит.

Я разворачиваюсь лицом к Ветрову. Смотрю в упор в его обжигающие глаза. Редко у меня получалось выдерживать этот взгляд. Он всегда казался мне слишком настойчивым, слишком жгучим. Сейчас держусь из принципа.