7
0Я расстегиваю его пальто, ныряю ладонью под него, и тут же понимаю — на пальцах горячее и липкое. Дьявол!
— Уходи… — это даже не приказ, это выплюнутая моим раненым мужем мысль. На пределе сил, на исходе возможности.
— Я тебя не брошу, — отчаянно всхлипываю, пока меня топит отчаянье, — не брошу, слышишь?
— Уходи… — его пальцы стискивают мою руку аж до боли, а глаза смотрят в одну точку на лбу, — сейчас…
У меня не оказывается даже шанса его послушать. Именно в эту секунду к нам подлетает второй амбал, тот, у которого в руках пистолета не было. Сгребает меня за шиворот, отшвыривает от Влада, пихает его носком ботинка в живот.
Боль, ярость, отчаянье…
Так, как я сейчас кричу — обычно кричат баньши. И непонятно, как вокруг меня не начинает вырывать деревья с корнем. Потому что я после этого еще долго буду восстанавливать связки.
— Конг, хватай бабу и валим, — бандиту у машины мой крик явно приходится не по вкусу, — сейчас сюда полрайона сбежится.
— А этот?
— Он уже не шевелится, и получил девять миллиметров свинца между ребер. Не трать силы. Я никогда не мажу.
Влад… И правда… Не шевелится…
Я это вижу — и крик повторяется вновь. Будто копье прошло через меня, но каким-то чудом я осталась жива, и теперь меня рвет на части этой бесконечной болью.
Нет, нет, только не он…
Он не может…
Мир сошел с ума. Меня хватают, бесцеремонно встряхивают, закидывают на плечо, и волокут куда-то. Без разницы куда — если «от Влада» — это уже неправильно. И я брыкаюсь, пинаюсь, и не затыкаюсь ни на секунду, исчерпываю легкие до дна. Пусть хоть кто-то придет. Пусть хоть кто-то ему поможет!
— Да заткни ты эту дрянь, — яростно рычит тот, первый, с пистолетом, — от её визга у меня сейчас башка взорвется.
— Велено не трогать, — зло откликается Конг и грубо сгружает меня на землю у самой их тачки, — хотя ты прав, Серый, заткнуть нужно.
Я дергаюсь в сторону — он ловит меня за горло, резко сжимает пальцы, пережимая мне доступ к кислороду.
— Вот так-то лучше, — с мерзким удовлетворением цедит он, глядя, как я трепыхаюсь, задыхаюсь, и царапаю его руку. Ненавижу. Ненавижу себя. И собственную слабость тоже!
Когда я более-менее собираюсь с силами — мои запястья и щиколотки уже скованы наручниками, липкая полоса скотча закрывает мне рот. Я бесполезным мешком валяюсь на заднем сиденье «ведра». Громила Конг уже торопливо выкручивает руль, чтобы свалить с места преступления.
С места его…
Я приподнимаюсь на локтях, так и не закончив эту мысль. Выглядываю в боковое окно, чтобы увидеть еще раз… его…
— Лежать, стерва, — болезненный удар рукояткой пистолета между лопаток прошивает меня от затылка до пяток. Тот, первый — уже успел высунуться со своего бокового сиденья, и ему явно не понравились мои «маневры».
