1
0
Потом все собрались в огромной ванной, почистили зубы, а желающие помылись или помочились.
Потом все пошли на кухню попить молока, а кто был голоден, поел с молоком ягод или каши. К тому времени от шуточек, прикосновений, похлопываний и поглаживаний пенисы и соски отвердели, а естественная смазка начала вырабатываться.
Потом перешли в гостиную, сели кружком на стульях и крутанули бутылку из-под молока. Это был старинный обычай, молодежь еще тысячу лет назад проделывала это на вечеринках. Теперь это действие приобрело более глубокий смысл, став демократической процедурой, предупреждающей ревность и фаворитизм.
Дунский надеялся, что Руперт достанется ему первому и он сможет рассказать ей то, что ей просто необходимо знать. Но раскрученная им бутылка указала на Малиа. Вздохнув так, чтобы это не бросалось в глаза, Дунский пошел с ней в спальню и проделал то, что в другое время доставило бы ему истинное удовольствие, хотя и не такое, которое он испытал бы с Руперт. По окончании Малиа сказала:
— Нельзя сказать, чтобы ты вложил в это душу, об остальном уж я молчу.
— Это не отражает моей любви к тебе, — сказал он, целуя ее в смуглую щеку.
— Да нет, я не жалуюсь. Я тоже тебя люблю. Но сегодня у тебя, уж не обижайся, не самый удачный день.
— Ты разыгрывала свои оргазмы?"
"— Что ты! Я этим не занимаюсь!
— Ну, извини. Наверно, это как-то связано с питанием или с биоритмом.
— Я тебя прощаю, хотя, честно говоря, и прощать-то нечего. Выкинь из головы.
Они направились в ванную, и Думский подумал, что нечего было и жаловаться, раз она не придает этому значения. В ванной они застали Йена Маркуса Уэллса и Руперт.
Они вернулись в гостиную и еще четыре минуты ждали оставшуюся пару. На этот раз случай благоприятствовал Дунскому. Когда он крутнул бутылку, она указала на Руперт. С тихим вздохом облегчения он пошел с ней в другую спальню. Там разило сексом, и простыни на постели промокли от пота. Для него, Дунского, это было привычно — должно быть, это Тингл, заглядывающий ему через плечо, и Кэрд, заглядывающий через плечо Тингла, вызвали у него приступ легкого отвращения.
Руперт легла на кровать и вытянулась, заложив руки за голову, выгнув спину, уставив совершенные конусы своих грудей сосками в потолок. Дунский присел рядом и взял ее за руку.
— Давай пропустим секс, Руперт. У меня… у нас неприятности. Надо поговорить.
— Большие неприятности? — сказала она, садясь.
Он кивнул и сжал ее руку. Кратко изложив ей события двух последних дней, он сказал:
— Как видишь, надо решить что-то насчет сегодняшних действий.
