Миражи Амальгамы

Тимуру стало казаться, что с каждым вдохом в него проникает серая безысходность, которая словно расползается внутри, укореняется и поглощает все радостные воспоминания.

– Держись, Тим, – заворочался Крендель. – В таких местах всегда так, даже я чувствую себя неуютно. Ничего, скоро домой, – обнадёжил проводник, – а там Каштан, Торопыжка, Пух и наш любитель покушать!

Тимур потряс головой, отгоняя от себя тоскливые мысли, и прибавил шагу, чтобы не отставать от Лауры.

– Крысы часто нападают? – внутренне передёрнувшись, спросил он.

– На нашей линии метро более или менее спокойно.

Бывают, конечно, стаи покрупнее, но очень редко. А вот там, где поблизости находятся склады продуктов, – там, говорят, они с хорошую собаку. – Лаура с отвращением сплюнула под ноги. – Всегда терпеть не могла крыс.

– Фу, полностью согласен – мерзость та ещё, – фыркнул Крендель.

– А чем же вы питаетесь?

– Раз в день приезжает полевая кухня и раздаёт сухие пайки. Мизер, конечно, но хватает, чтобы не умереть с голоду. Раз в неделю из государственных теплиц перепадают кое-какие овощи. Нам, двуликим, легче, а вот остальным… – Лаура печально покачала головой.

 – Дети, как правило, не доживают и до года, так, единицы. Может, это и к лучшему. Что их здесь ждёт?..

– Почему Амальгама и другие миры не помогут вам?"

"– Закон невмешательства – один из главных для всех миров, – подал голос Крендель.

В сумраке платформы показался сложенный из глиняных кирпичей приют. Громоздкое безобразное здание с узкими длинными окнами напоминало неуклюжий многоугольник.

– Хоть глины у нас достаточно, – Лаура остановилась у входа.

 – Облегчает постройку зданий.

– Сюда может зайти любой? – Тимур рассматривал грязную табличку «Приют “Возрождение”».

– Зайти и поиграть с детьми может каждый, желающих, правда, немного, – равнодушно ответила Лаура и толкнула дверь.

Они беспрепятственно прошли мимо охранника, уныло ковыряющегося в зелёно-коричневой массе, размазанной по тарелке. Он безразлично скользнул по ним взглядом и отвернулся. Выбеленный извёсткой коридор привёл их в большую комнату, где под тусклым дрожащим светом свечей на потёртом ковре играли несколько детей.

Малыши как по команде подняли глаза и уставились на них. Тимур изо всех сил старался сдержать эмоции и сохранить невозмутимость. Теперь он понял, о чём говорила Лаура, – бóльшая часть воспитанников была изуродована аномалиями. Малыш лет четырёх, который сидел ближе всех, с кряхтением поднялся на кривые ножки и, коверкая слова, спросил:

– Мы пойдём гулать?

Правая половина его лица была покрыта ужасными рубцами, а левая осталась абсолютно чистой, с нежной, почти прозрачной кожей.