102
0
– Со мной первый раз такое… Не встречал подобных личностей…
Если бы опыт был повторен на Лебедеве, доктор навсегда отказался бы от гипноза. Двух поражений подряд он бы не вынес.
– Как быстро пациенты поддаются вашим пассам? – спросил Ванзаров.
– Минуту… Три… Пять… В редких случаях – шесть… Такой беспомощности со мной не бывало…
– Долго они потом ходят загипнотизированными?
– Нельзя ходить под гипнозом! – вскричал Погорельский. – С окончанием сеанса завершается действие внушения. Но наступает исцеление!
– Как часто?
– Зависит от желания индивидуума, – сухо ответил доктор.
– Можно заставить человека совершить под гипнозом поступок?
Доктор взглянул на возвышавшегося господина настороженно:
– Какой поступок?
– Например, ударить ножом. Или выстрелить, – ответил Ванзаров как о самом обычном деле. – Потом человек не может вспомнить, что совершил…
– Это невозможно! – В голосе Погорельского было столько убежденности и пафоса, что не поверил бы ему только самый циничный и беззастенчивый субъект.
Ванзаров не поверил.
– Почему? – спросил он. – На сеансах гипноза чего только не вытворяют: и петухом поют, и на веслах гребут, и козленком скачут.
Погорельский вдруг улыбнулся.
– Ах, вот вы о чем! Как же я сразу не понял! Так вот, Родион Георгиевич, все перечисленное вами относится к сеансам гипноза в театральном зале! Понимаете разницу? Не могу утверждать наверняка, что концертирующие гипнотизеры выставляют подсадки… Не могу, хотя это известно… Дело в другом: да, на публичном сеансе можно заставить человека хоть руками махать, да только на этом и кончится…
– То есть, выйдя с сеанса, ваш пациент изображал бы орла до тех пор, пока городовой под арест не увел?
– Именно так! – Погорельский вскочил, торжествуя.
– Сомнамбула, – закончил Ванзаров. Он давно уже опередил доктора на тропинке логики. Оба оказались у одной развилки.
Погорельский победно вскинул руки.
– О, вы прозрели!
Зря он радовался.
– Мессель Викентьевич, опишите вечер, когда умерла Серафима Иртемьева.
Погорельский издал звук, будто в горле у него скопился комок электричества.
– Да что описывать? Обычный вечер… Жарко было… Задернули шторы, выключили свет… Все были на своих местах… Обычный сеанс… Когда включили свет, Серафима Павловна была мертва, наверное, с полчаса…
– У нее было больное сердце.
