102
0– Для начала дайте показания приставу Вильчевскому.
Ему захотелось попросить, чтобы в «Ребусе» снова начали печатать ребусы, прямо с ближайшего номера. Но Ванзаров сдержался. В детстве он узнал, чем кончаются неуместные требования к Золотой рыбке: землянкой и разбитым корытом.
Так и проживешь всю жизнь без ребусов. Разгадывая преступления.
26
С Кокушкина моста на дом открывался отличный вид. Ванзаров перешел по нему Екатерининский канал и занял позицию для наблюдения. Он ждал Лебедева, но великий криминалист запаздывал. Что имело одно объяснение: Аполлон Григорьевич проводит вечер, потакая своим слабостям.
Ванзаров видел, как по одному выходили участники спиритического сеанса. По ним можно было узнать, в каком порядке пристав снимал показания. Сначала освободилась мадемуазель Волант. Вслед за ней выбежал Хованский – так шустро, будто захотел скрыться. После него вышел Мурфи и неторопливо двинулся к Сенной площади. Нотариус Клокоцкий закурил на свежем вечернем воздухе и отправился в сторону Вознесенского проспекта. Прибытков и доктор Погорельский вышли и вместе направились, беседуя, вдоль канала.
Прошло еще минут десять, как дверь парадной отворилась. Появилась мадам Иртемьева, а за ней мадемуазель Ланд. В неверном свете фонарей трудно было не заметить, что Афина несет саквояж. Ланд держала не слишком большой чемодан. Барышни на темной улице всегда теряются. Кажется, они высматривали извозчика. Но откуда взяться извозчику, когда он нужен. Бедняжки нуждались в помощи, и она пришла откуда не ждали.
Ванзаров появился так внезапно, что Афина вздрогнула, а Вера отпрянула за нее.
– Что случилось, мадам Иртемьева?
Девушки даже во тьме сумели обменяться взглядами, какими умеют обмениваться только девушки.
– Благодарю, господин Ванзаров, у нас все хорошо…
Судя по дрогнувшему голосу, в жизни Афины Петровны случилось нечто не совсем хорошее. В таких случаях Ванзаров предпочитал отрезать сразу, чем долго ковыряться в сомнениях. Как говаривал Лебедев, орудую в мертвецкой пилой.
– Господин Иртемьев выгнал вас из дому?
Губки задрожали, и дрожь закончилась тем, что мадам Иртемьева разрыдалась.
– Он… сказал… что… все… зло… от нас… с Верой, – проговорила она в промежутках между всхлипываниями. – В присутствии пристава… Я не могла больше оставаться в его доме… Собрали, что попало под руку, и ушли… Теперь для меня все кончено…
Человеческое страдание поднимало в душе Ванзарова неодолимое желание помочь. Особенно когда помощь требовалась хорошенькой юной особе. Пусть и замужней.
