Машина страха

– Это ваша квартира?

Прибытков указал на печального господина в окружении друзей.

– Здесь проживает наш дорогой глубокоуважаемый Иона Денисович Иртемьев, – сказал он с таким почтением, будто речь шла о лице королевской крови.

Фамилия была знакома приставу по списку проживающих в участке. Чем занимается господин Иртемьев, Вильчевскому не было известно. Судя по квартире, господин состоятельный. Наверняка из чиновников, успешно вышел в отставку с капитальцем. На купца или фабриканта не похож. Хотя, может, и банкир…

– Иона Денисович потерял супругу, нашу милую Серафиму Павловну, – продолжил Прибытков.

 – Как беспощадна смерть. Забирает без предупреждения… Я, как никто, понимаю и разделяю его горе… Три года назад у меня…

– Значит, мадам Иртемьева – жертва убийства, – перебил Вильчевский, не желая слушать излияния.

Прибытков печально улыбнулся.

– Подполковник, о чем вы говорите, ну при чем тут убийство?

– А что же?

– Неизбежный финал долгой болезни. – Прибытков обернулся. – Мессель Викентьевич, будьте добры, присоединяйтесь к нам…

Господин среднего роста, с круглым лицом, окаймленным короткой бородкой, и крупными, навыкате глазами, казался слишком энергичным.

Будто в жилах у него бурлит электрический ток. Прибытков представил его доктором Погорельским.

– Друг мой, поясните приставу, что случилось. А то ему привиделось убийство…

Доктор только плечами пожал.

– Тривиальный сердечный приступ. У Серафимы Павловны больное сердце… К сожалению, поздно заметили, помочь было нельзя.

Вильчевский слабо разбирался в подробностях врачебной науки. Все, что не касалось боевых ранений, было для него туманным.

Даже его скудных знаний хватило, чтобы задаться вопросом: когда сердечный приступ, человек просит о помощи. Как можно не заметить среди такого сборища, что мадам Иртемьевой стало плохо?

Мучиться сомнениями пристав не умел, рубанул напрямик:

– Чем тут занимались, что не заметили, как дама умерла?

Прибытков с Погорельским переглянулись, будто сообщники.

– Господин Иртемьев на днях вернулся из Парижа, где два года изучал различные дисциплины, связанные с важнейшими научными вопросами современности, – ответил Прибытков.

 – Собрал нас, чтобы рассказать об удивительных опытах, свидетелем и участником которых был…

Устраивать просветительские чтения на частных квартирах полиция не запрещала. Если просвещали насчет физики, химии, стихов и прочей ботаники. Не касаясь политических вопросов, социального неравенства или того хуже – марксизма. Все равно Вильчевский не понимал, как могла Иртемьева незаметно умереть. И проявил в этом настойчивость:

– Мадам стало плохо, никто не заметил.