Мера бытия

Свернувшись комочком на нарах, она для тепла укрылась парашютом — он отлично защищал от холода — и думала, что со дня на день наши войска перейдут в наступление и обязательно случится что-нибудь необыкновенное, великое и прекрасное. Например, Серёжа подаст весточку, что он жив. Пусть ранен, пусть изуродован, но главное — жив.

Желание увидеть Сергея было так велико, что Катя пробормотала присказку: «На новом месте приснись жених невесте», а сказав, тут же испугалась — вдруг приснится не Серёжа? Тогда пусть лучше вообще никто не приснится.

* * *По стенке землянки сочилась вода. Медленно — так же, как и время. Утром влага скапливалась под потолком, по миллиметрам сползая вниз до нар, на которых лежал Сергей. В тусклом свете коптилки она светилась прозрачным хрустальным шариком.

«Как слеза», — подумал Сергей.

Он хотел поймать пальцем дрожащую каплю, но перевязка мешала шевелиться. Бинт на голове спускался на шею, охватывая грудь и живот.

— Множественные осколочные ранения, — сказала комендантша, — бровь рассечена надвое, но тебя, Серёженька, девушки и такого любить будут.

Разбитыми губами он не мог сказать, что девушки ему не нужны, потому что в Ленинграде живёт Катя — единственная и неповторимая.

На душе было паршиво: в памяти ещё не отгремел бой на аэродроме, в котором погиб Ненашев. Горячими камнями в мозгу ворочались видения трассы выстрелов, снова и снова дробно строчил пулемёт.

— Отходим!

Кто это крикнул? Ненашев?

Сергей обернулся как раз перед вспышкой, успев увидеть лицо Ненашева со странной кривой улыбкой.

Иссечённое осколками тело прошивало болью до самых пяток. Сергей скосил глаза на Шмеля, лежащего на соседней койке.

— Шмель!"

"Он не сразу понял, что несвязное мычание, наполнившее землянку, вылетело из его рта. С усилием заставляя повиноваться непослушные губы, Сергей снова позвал Шмеля. Звуки вязли и терялись, не успевая сформироваться. Он увидел вопросительный взгляд Шмеля, лихорадочно блестевший от жара.

«Неужели я онемел?» — мелькнула страшная мысль, от которой Сергей залился потом и попытался приподняться, но снова рухнул обратно. Тяжёлое молчание пудом придавило грудь — ни вздохнуть, ни охнуть.

Из забытья его вывел хлопок двери. В лицо пахнуло снежной волной холодного воздуха, которого не хватало в душной земляной тесноте, пропитанной запахом кровавых бинтов.

— Серёга, что скажу! — Ванька возник возле нар со скоростью болотного пузыря под резиновым сапогом. Он был в расстёгнутой телогрейке с торчащим воротом невесть откуда взявшейся тельняшки. Хитрые глазёнки лихо поблескивали. — Я, как только десант приняли, сразу к тебе. То есть к вам, — он дёрнул плечом в сторону Шмеля.