Мера бытия

В подвал вело несколько пологих ступенек, засыпанных каменной крошкой. Спускаясь, Лера притронулась пальцами к толстой кирпичной кладке, одноглазо смотрящей в небо узкой бойницей. Идущий впереди санинструктор резко обернулся и на всякий случай взял автомат наизготовку:

— Я первый пройду, а вы за мной, по команде.

Он нырнул в чёрный зев подвала, через несколько секунд крикнув:

— Заходите, всё чисто!

Лера перешагнула через тело убитого, которого подтащили ближе к выходу, и в ноздри ворвался тяжёлый дух крови и страданий. Лера была уверена, что страх и боль тоже имеют свой запах.

Массивные сводчатые стены подвала сумели выдержать удары артиллерии, дав слабину только со стороны вражеских позиций. Там стена обрушилась, образовав узкий проём, сквозь который просачивалась полоса света. В остальной части ютились раненые бойцы, которых, по Лериным прикидкам, набиралось человек двадцать. Здесь остались те, кто не мог дойти без посторонней помощи. Ночью людей предстоит по возможности эвакуировать в медсанбат. Она хорошо представляла себе, что это значит — пару километров тащить раненых на плащ-палатках, опасаясь выдать себя даже шорохом.

Санинструктор с санитаркой уже доставали перевязочный материал."

"Беглым осмотром Лера выбрала самого тяжёлого раненого с ранением в живот и присела перед ним на корточки. Пожилой боец посмотрел на неё мутным тяжёлым взглядом, в котором Лере почудилось уверенное спокойствие умирающего. Вместо кивка головы у него вышло конвульсивное подёргивание, но всё же он смог прохрипеть:

— Оставь, дочка. Я уже не жилец. Отвоевался. Лучше им помоги.

— Глупости. Вам ещё жить да жить, — резко ответила Лера, — если все умрут, то воевать будет некому.

Как медик она понимала, что этот пожилой боец с истончённым лицом праведника скорее всего умрёт, но всё же старалась его спасти. Много раз за войну она имела возможность убедиться, что жизнь или смерть не в её власти.

От того, что раненый назвал её дочерью, Леру потянуло заплакать от благодарности. Воспоминания о позорной смерти отца в тарелке с золотом бросали её в дрожь, а мамино письмо о предателе не давало спать по ночам. Она выучила строки наизусть, постоянно мучаясь мыслью, что обязана искупить вину отца и свою собственную. Ведь она тоже предала маму: не узнавала, не искала, не спрашивала — делала вид, что её не существует.

Мама-мамочка, разыскать бы твою могилку, уткнуться лицом в землю и прорыдать слова прощения.

Заканчивая перевязку, Лера предупредила:

— Запомните, до операции вам нельзя пить. Надо потерпеть.

Потом Лера перешла к старшему сержанту с осколочным ранением в голень, затем множественные ранения туловища, чья-то оторванная рука, сломанная нога.