Мера бытия

Каскад воды из-под колёс захлёстывал в кабину, влажно чавкая под резиновым ковриком. Коврик у Сергея был трофейный, из немецкой легковушки, подаренный одним другом на день рождения. Правда, чтобы подогнать резину под размеры, Сергею пришлось изрядно обкорнать широкие края и вырезать дополнительную дырку для тормозной педали.

Девушки-регулировщицы ещё махали флажками из своих снежных иглу, но палатки медпунктов уже были сняты, а в месте маскировки зенитной установки колом стояла вздыбленная льдина.

Отгоняя нарастающее ощущение пустоты, Сергей засвистел бодрый мотивчик, и в этот момент впереди рванул зенитный снаряд, потом другой, третий. Выстрелы ложились кучно, впритирку, но машины шли не останавливаясь.

В ответ немцам дружно загрохотала наша береговая батарея из Коккорева, ей вдалеке отозвались орудия Шлиссельбургской крепости, оказавшейся фашистам не по зубам. Город Шлиссельбург был взят фрицами, а крепость выстояла, не сдалась.

Грохот канонады создавал в голове иллюзию полной глухоты. Чтобы не лопнули барабанные перепонки, Сергей то и дело заглатывал ртом воздух, не переставая следить за дорогой с удвоенным вниманием.

Потом он увидел, как идущая впереди полуторка Игната мигнула габаритами и перекосилась на левый бок, а потом ухнула в воду с такой стремительностью, что он едва успел ударить по тормозам.

— Игнат!

Крича, он отводил машину в сторону, потому что от зияющей полыньи размером с озерцо чёрными змеями побежали разломы. Лёд лопался, как яичная скорлупа, и ходил ходуном, с бурлением вскипая в трещинах.

Сергей выглянул из дверцы, махнув рукой шофёру сзади:

— Сдавай назад! Бери вправо!

Он до боли, до вопля, рвался броситься на помощь Игнату, но был вынужден лавировать между расколотых льдин и рвущихся снарядов, отводя машину всё дальше и дальше от смертельной полыньи. В боковое зеркало он видел, как по его следам сзади шла колонна полуторок, и понимал, что не имеет права притормозить даже на секунду.

«Прости, Игнат», — билась в мозгу пустая фраза, которая не могла выразить то, что сейчас кричало и мучилось в глубине его души.

Тридцать пять километров смерти, чтобы привезти в Ленинград сорок одну тонну жизни. Кто и какой мерой будет мерить — что тяжелее?

Сергея немного отпустило на берегу, когда он, по пояс в воде, принёс на горбу первый мешок лука. Шофёр из батальона Игната, пожилой белорус по фамилии Голубович, помогая разгрузиться, сказал:

— Игнашка в воду уже мёртвый ушёл. Я сам видел, как его за рулём убило, — Голубович болезненно сморщился и тяжело двинул челюстью, словно проглотил рыдание, — он мне младшего братишку напоминал. Тот погиб в Брестской крепости.