Мера бытия

Во время долгой паузы Маша успела пообещать себе, что если лейтенант разрешит ехать на тот берег, то она станцует польку-бабочку прямо здесь, перед пунктом КПП.

— Ну, вот что, боец Рогова. — Лейтенант протянул ей документы. — Даю вам время до десяти вечера, пока моё дежурство не закончится. Но если в двадцать два ноль-ноль вы не проследуете обратно, я подам рапорт о вашем дезертирстве.

— Спасибо, товарищ лейтенант, миленький, дорогой! — Вспыхнув от радости, Маша затараторила, напрочь забыв и про субординацию, и про обещанную польку-бабочку. — Я вернусь, я обязана вернуться, иначе Катя — боец Ясина — умрёт без лекарства.

Лейтенант снова усмехнулся, но в этот раз его улыбка показалась ей очень милой и приветливой.

Она ринулась к шлагбауму.

— Стойте, боец! — остановил её грозный окрик. — Вы что, пешком собрались?

— Я? — Маша растерялась. — Ну да, пока пешком.

— Сюда садитесь.

Лейтенант остановил полуторку, и Маша взгромоздилась на сиденье рядом с шофёром, косо глянувшим на неё из-под поднятого воротника засаленного армейского бушлата.

— Тебе куда?

— Туда, на тот берег, в медсанчасть.

— Понятно.

Больше он не сказал ни слова, угрюмо глядя перед собой в лобовое стекло с трещиной посередине. На неприветливость водителя Маша не обиделась, понимая, что слова не идут от усталости. Сколько раз она сама едва дотаскивалась до своей койки и валилась на бок, как тряпичная кукла, без единой мысли в голове, а он, поди, сутки без перерыва баранку крутит.

Из полуоткрытой дверцы кабины пронзительно сквозило холодным ветром, а за окном сплошным полотном тянулись снежные поля, перепаханные взрывами.

Глядя в окно, Маша каждую минуту ждала, что скоро будет Ладога, но машина всё ехала и ехала, пропуская через себя километры дороги, усеянной обломками разбитой техники.

Где-то через час Маша не выдержала:

— Скоро приедем?

— Нет.

Шофёр даже не повернул голову в её сторону.

Её показалось, что он нарочно едет медленно, притормаживая перед каждой ямкой."

"«Как в балете танцует, — недовольно подумалось, когда их обогнал фургон с брезентовым тентом, откуда выглядывали бледные лица людей, — лихачи вон как летят, а меня угораздило сесть в эту машину».

Ей казалось, что если она выскочит и побежит, то приблизит время, которое вытянулось в длинную верёвку, на конце которой болталась Катькина жизнь. Чтобы поторопить шофёра, она стала рассказывать ему, что очень спешит за лекарством и что если она не успеет обратно к утру, Катя может погибнуть. Но шофёр попался непробиваемый. На все её распинания он коротко отвечал «да» и «нет», а когда она заикнулась прибавить скорость, односложно отрезал:

— Не могу. Хочешь, слезай, ищи другую попутку, у меня груз нежный — лампочки со стекольного завода.