МИ (Цикл)

Зловещий волшебник шел нетвердой, ковыляющей поступью, разбухал, сжимался, как замысловатая форма невероятной силы, переплетенная с безнадежной слабостью. Когда-то он был человеком, но доказательств его человечности почти не осталось.

Роланд ступил в потрескивающий воздух, освещенный вспышками сине-белых молний, извергаемых грозовыми тучами. Пыль закружилась и завыла, словно сам ветер задыхался в благоговейном страхе от присутствия Пьющего жизнь.

Одет чародей был в то, что когда-то являлось мантией ученого Клифуолла, но сейчас одежды истрепались, и вытянулись в длинные, развевающиеся лохмотья, тянущиеся за ним в глубокую яму.

Из его тела проступала темная рябь, так как магия порочного волшебника крала сам свет из воздуха, выпивала его и поглощала, сливая все в черный колодец. Казалось, что на глубине, в недрах, лежит могущественный магнит жизни, магическая сила которого была настолько велика, что даже Пьющий жизнь не мог избежать его тяги.

Когда чародей заговорил, слова вытягивались из воздуха вместе с остальными звуками, похищая дыхание Никки, забирая все больше ее энергии.

— Немногие приходят, чтобы увидеть меня, — сказал Роланд.

Его очертания замерцали, порванные одежды затрепетали в шторме его собственной энергии.

Колдунья коснулась кармана своего черного платья, нащупав твердое ядро желудя Старейшего Древа. Она сделала шаг ближе, вспомнив многих ужасающих врагов, с которыми когда-то столкнулась, одолев.

— Я пришла уничтожить тебя.

— Да… я знаю, — произнес волшебник. — Другие тоже пытались.

Никки не услышала в его голосе презрения или высокомерия, лишь странный оттенок отчаяния.

Лицо мужчины вытянулось и исхудало, щеки впали, большие глаза покраснели от болезни.

Шея Роланда стала такой же тонкой, как и выступающие веревочками сухожилия. Когда ткань его трепыхающейся одежды обнажила голую грудь, Никки потряс вид ребер, покрытых переплетением раздутых наростов, тело его, казалось, полностью состоит из опухолей. Беспорядочные протрузии бились и пульсировали — вместилища перенаправленной жизненной энергии, что росли у него изнутри, и продолжали расти, отчаянно нуждаясь в пропитании. Изнурительная болезнь гасила все то, что было безвольным волшебником, и контролировала его. Его ноги подгибались, спина кривилась. Роланд жил лишь потому, что являл собой форму краденой жизни, мешанину перелатанной плоти, мышц и органов.

— Пожалуйста… — сказал он гораздо более тихим голосом, перерастающим в рев. — Я голоден… Я испытываю жажду… Мне очень нужно! — Он покачнулся.

Пыльные люди у круга обсидиановых столпов стояли неподвижно.

Бэннон держал меч, но не мог скрыть дрожания своих рук.

Мрра, изогнувшись, зарычала, но не двигалась."

"Пьющий жизнь поднял руки.