МИ (Цикл)

Все аргументы вылетели у парня из головы, и он понял, что у него нет никаких стоящих возражений.

Одри провела влажной тряпкой по груди юноши, чтобы смахнуть песчинки. Она двигалась медленнее, чем нужно: видимо, ее намерение состояло не только в том, чтобы его отмыть. Девушка смочила тряпку и снова ласково провела по его груди, а затем ниже, по плоскому животу.

Бэннон понял, что в горле пересохло. Он неловко согнулся, когда осознал, что пришло возбуждение, заметно оттопырив его холщовые штаны.

Одри тоже это заметила. Девушка прижала к брюкам ладонь и из ее горла, неосознанно, вышел тихий стон.

Юноша быстро коснулся ее запястья.

— Не нужно…

— Я настаиваю. Я хочу убедиться, что ты тщательно вымылся.

Она развязала веревку на его талии, чтобы ослабить штаны, ставшие заметно более тугими.

Бэннон испытывал неловкость.

— Пожалуйста, я… — Он перестал ерзать и снова сглотнул. Горло совсем пересохло. Бэннон не был уверен, просить ли ее остановиться, или чтобы она продолжала. Одри потянулась в его широкие штаны и нежно погладила там влажной мочалкой.

— Я хочу чтобы ты был полностью чист, — произнесла она, затем толкнула его в сторону койки, но колени Бэннона ослабли и он чуть не упал.

Лежа в кровати, юноша глядел на нее блестящими глазами. Одри ослабила шнуровку корсажа, сняла его, затем выскользнула из своей белой сорочки, позволив мягкой шерсти сползти с ее кремовых плеч, чтобы обнажить объемные груди. Темные кружочки ее сосков напомнили ему о ягодах, которыми она кормила его за банкетным столом совсем недавно.

Бэннон с изумлением охнул от такого зрелища, и она повернулась, позволяя ему полюбоваться изгибами ее спины и нежной упругости идеальных ягодиц.

Но Одри не собиралась уходить. Она лишь хотела задуть одну из свечей, оставив только оранжевый огонек, мерцающий в плошке. Света им хватало, хотя большую часть времени Бэннон держал глаза закрытыми. Он задышал чаще, когда девушка легла к нему, прижимая его спину к кровати. Одри перекинула ногу и оседлала его.

По возвращении в комнату, Бэннон был утомленным и сонным, но теперь сон как рукой сняло.

Он коснулся кожи Одри, почувствовав ее тепло, затем приподнялся, когда та склонилась, привлекая его к своей груди. Одри сомкнула бедра, усевшись сверху, и юноша скользнул в нее, почувствовав, словно попал в объятия рая.

Бэннон потерял всякое восприятие времени, загипнотизированный ощущениями, которые открыла ему Одри. И когда она закончила и слезла, девушка склонилась, чтобы поцеловать юношу полными губами долгим поцелуем, перейдя затем к его щеке и шее. Тот издал долгий, дрожащий вздох экстаза. Теперь он был еще более обессилен, но совсем не устал. Весь его мир переменился.

Когда Одри подняла мягкую белую сорочку и натянула ее через голову, его сердце защемило.